Церковный раскол в россии связан с именем какого патриарха


Церковный раскол в России в 17 веке. Хотели, как лучше…

В 21 столетии в России не осталось ни одного социального института, которого бы не коснулись те или иные преобразования, за исключением самого консервативного из них – Русской Православной Церкви. Споры и дискуссии о реформировании церковной жизни ведутся давно. Вопросы о замене текстов с церковнославянского на русский язык, переходе на новоюлианский календарь, принятии устава для мирян широко обсуждаются в светских и православных средствах массовых информаций.

Однако необходимо вспомнить, хотя бы кратко о церковном расколе 17 века, когда Православная Церковь подверглась реформированию, результатом которого стал раскол русского народа, а его последствия не преодолены по сей день.

Причины проведения церковной реформы в 17 веке

Обсуждение необходимости реформы церковной жизни началось в 1640-е годы. В то время в столице был организован «кружок ревнителей благочестия». Представители духовенства, являвшиеся участниками кружка, выступали за унификацию церковных текстов и правил богослужения. Однако не было единства в вопросе о выборе образца, по которому бы вносились изменения. Одни предлагали взять в качестве образца древнерусские церковные книги, а другие – греческие.

В результате победу одержали те, кто выступал за приведение церковных книг и обрядов в соответствие с византийскими канонами и этому было несколько объяснений:

  • Стремление Российского государства упрочить свое международное положение среди православных стран. В правительственных кругах была популярна теория о Москве как о Третьем Риме, выдвинутая еще в 15 столетии псковским старцем Филофеем. После церковного раскола 1054 года, духовным центром Православной церкви стал Константинополь. Филофей полагал, что после падения Византии, российская столица стала оплотом истинной православной веры. Русскому царю для подтверждения этого статуса Москвы необходимо было заручиться поддержкой греческой церкви. Для этого требовалось привести богослужение в соответствие с греческими правилами.
  • В 1654 году территория польской Украины, по решению Переяславской Рады, присоединилась к Российскому государству. В новых землях православная литургия проводилась по греческим канонам, поэтому унификация богослужебных правил способствовала бы процессу объединения России и Малороссии.
  • Стабилизация внутриполитической обстановки. Немного времени прошло с того момента как отгремели события Смутного времени, и в стране еще периодически вспыхивали небольшие очаги народных волнений. Установление единообразия правил церковной жизни представлялось правительству важным инструментом в поддержании национального единства.
  • Несоответствие русского богослужения византийским канонам. Внесение поправок в литургические правила, чем был и вызван церковный раскол, были второстепенными в проведении церковной реформы.

Царь Алексей Михайлович и патриарх Никон

Так при каком царе церковный раскол русского народа произошел? При государе Алексее Михайловиче, царствовавшем с 1645 по 1676 годы. Он был деятельным правителем, старательно вникавшем во все вопросы, касающиеся России. Считая себя истинно православным, не мало внимания уделял и церковным делам.

Современники прозвали Алексея Михайловича Тишайшим, однако его правление пришлось на неспокойное и тревожное время, омраченное множеством войн и бедствий.

В России церковный раскол связан именем патриарха Никона, в миру известного как Никита Минин (1605-1681 гг.). По воле родителей стал священнослужителем и на данном поприще сумел сделать блестящую карьеру. В 1643 году он получил высокий духовный сан игумена Кожеозерского монастыря в Архангельской губернии.

В 1646 году Никон, прибыв в Москву для улаживания монастырских дел, был представлен молодому царю Алексею Михайловичу. Семнадцатилетнему государю так приглянулся игумен, что он оставил его при дворе, назначив архимандритом Московского Новоспасского монастыря. Благодаря царской милости, впоследствии Никон получил сан Новгородского митрополита.

Царь Алексей Михайлович и патриарх Никон — инициаторы церковной реформы в 17 веке

По повелению царя в 1651 году Никон был вновь возвращен в Москву и с этого момента его влияние на Алексея Михайловича еще больше возросло. Он вошел в полное доверие к государю, активно участвовал в решении многих государственных вопросов. Вершины своей карьеры Никон достиг в 1652 году, взойдя на патриарший престол, после смерти патриарха Иосифа. С этого времени начинается подготовка церковной реформы, необходимость которой назревала давно.

Кратко о реформах патриарха Никона и церковном расколе

Первое, на что направил свою деятельность новый патриарх была редакция всех церковных книг, которые необходимо было привести в соответствие с греческими канонами. Однако начальной датой церковного раскола 17 века считается 1653 год, когда вводятся изменения в богослужебные правила, и начинается противостояние между патриархом Никоном и его сторонниками – с одной стороны и приверженцами старых обрядов – с другой.

Кившенко А.Д. Патриарх Никон предлагает новые богослужебные книги

Теперь остановимся кратко на реформах Никона и церковном расколе, последовавшем за ними:

  • замена двуперстного знамения на троеперстное. У противников реформ это нововведение вызвало больше всего нареканий. Крестное знамение, совершаемое новым способом, расценивалось как неуважение к самому Господу, ведь из трех пальцев получался «кукиш Богу»;
  • написание «Иисус» вместо «Исус»;
  • сокращение числа просфор для литургии;
  • во время службы вместо земных поклонов необходимо было совершать поясные;
  • движение во время крестного хода теперь совершалось против солнца;
  • в церковном пении стали произносить три раза «Аллилуйя» вместо двух.

Реформы, проводимые патриархом Никоном, стали главной и основной причиной церковного раскола 17 века.

Что такое церковный раскол и каковы его причины?

Русским церковным расколом называется отделение значительной части верующего населения от Православной Церкви и выступающих против церковных преобразований, проводимых патриархом Никоном.

Если говорить кратко о причинах церковного раскола 17 века, оказавшего влияние на всю дальнейшую историю российского государства, то они были непосредственно связаны с недальновидной политикой светской и церковной властей.

Следует заметить, что негативно сказался на отношениях власти и церкви, церковный раскол, кратко охарактеризовать которые можно как охлаждение и конфронтация. Причиной тому стали жесткие методы, которыми руководствовался патриарх Никон, осуществляя свою реформу. По повелению царя в 1660 году духовный собор низложил Никона с патриаршего престола. В дальнейшем его лишили священнического сана и сослали в Феропонтов Белозерский монастырь.

С отстранением Никона от власти, церковные реформы не были свернуты. В 1666 году Церковный Собор официально утвердил новые обряды и церковные книги, которые должны были быть приняты всей Православной Церковью. Решением того же Собора сторонники «старой веры» отлучались от церкви и приравнивались к еретикам.

Репрессии против старообрядцев

Теперь более подробно рассмотрим причины и последствия церковного раскола:

  • способы, при помощи которых осуществлялись церковные реформы, оттолкнули значительную часть духовенства и простого народа, а именно насильственное изымание церковных книг, икон и других святынь, несоответствующих греческим канонам и дальнейшее их публичное уничтожение;
  • резкий и непродуманный переход к новым правилам богослужения вызвал у народных масс убеждение, что им пытаются навязать иную веру. К тому же, отказывающихся принять нововведения подвергали серьезным телесным наказаниям, что не добавляло симпатий к патриарху Никону и его окружению;
  • низкий уровень образования, а порой и полная безграмотность приходского духовенства, не способного объяснить прихожанам в чем суть изменения литургии;
  • недобросовестный перевод отдельных текстов с греческого на русский, которые хоть и незначительно, но стали отличаться от прежних старорусских. Наибольшего возмущения у верующих вызвали изменения смысла молитвы Символ веры, где в новой редакции о Царствии Божьем говорится в будущем времени, а не в настоящем, как было прежде;
  • отсутствие единства и согласия в церковной среде по вопросу проводимых реформ. Как следствие среди духовенства появились противники нововведений, ставшие духовными лидерами старообрядчества.

Церковный раскол в России связан с именем протопопа Аввакума Петрова – известного лидера старообрядцев. За несогласие с церковными реформами он был сослан на долгие одиннадцать лет в Сибирь. Перенеся многие тяготы и невзгоды, остался предан «старой вере». В результате, по решению Церковного собора, Аввакум был приговорен к заточению в земляной тюрьме, а в последствии заживо сожжен.

Милорадович С.Д.Путешествие Аввакума по Сибири. 1898.

Причины и последствия церковного раскола кратко можно охарактеризовать как неприятие никоновских реформ значительной частью верующих, вылившегося затем в религиозную войну. Старообрядцы подвергались гонениям и преследованиям со стороны правительства и вынуждены были искать спасение на окраинах российского государства. Ответом староверов на церковную политику стали массовые самосожжения, называемые «гари».

В исторической литературе часто встречается определение церковного раскола как отправной точки для массовых народных волнений, периодически сотрясавших русскую землю на протяжении 17-18 веков. Действительно старообрядцы нашли мощную поддержку среди простого народа, именно вокруг них стали собираться все недовольные существующими порядками в стране.

Значение церковного раскола

  • Церковный раскол в России в 17 веке стал национальной трагедией. Произошло разделение русского народа на тех, кто остался в лоне Православной Церкви, совершающую богослужения по новым правилам и на старообрядцев, продолжавших придерживаться дореформенных церковных обрядов.
  • Как итог церковного раскола — прекратило свое существование духовное единение русского народа. Впервые в истории государства возникает вражда на религиозной почве. К тому же более четко стала проявляться социальная разобщенность среди населения.
  • Устанавливается верховенство царской власти над церковной. Проведение церковной реформы было инициировано правительством и проводилось при его поддержке. А это послужило началом к тому, что управление церковными делами начало постепенно переходить в государственное ведомство. Окончательно этот процесс завершился при Петре Первом, упразднившем институт патриаршества.
  • Происходит укрепление международного положения России и ее связей со странами православного мира.
  • Если говорить о положительном значении церковного раскола кратко, то появившееся старообрядческое движение внесло заметный вклад в развитие русского искусства. Они создали ряд духовных центров, свою иконописную школу, сохранили древнерусские традиции книгописания и знаменного пения.

Иванов С.В. Во времена раскола

Понятие церковный раскол возникло в царствование Алексея Михайловича и с тех пор неоднократно становилось темой для исторических исследований. Большинство историков утверждают, что истинная причина церковного раскола в 17 веке вовсе не в споре о поправках к богослужению. Все дело в одном значимом вопросе – может ли светская и церковная власть решать, как и каким образом народу верить во Христа или народ имеет право сохранить нетронутыми обрядность и уклад церковной жизни, установленные много веков назад.

perstni.com

Крестьянин: Церковный раскол стал национальной трагедией для русского народа

С чего все началось?

О необходимости церковной реформы в России начали говорить еще в 1640 годы. Тогда в Москве появился «кружок ревнителей благочестия», участники которого выступали за унификацию церковных текстов в богослужении. В церковных книгах были значительные разночтения, произошедшие зачастую из-за ошибок переписчиков. Но члены кружка не могли прийти к единому мнению относительно вопроса, на основе каких книг вносить изменения. Одна часть предлагали в качестве образца взять древнерусские церковные книги, а другая часть предлагала брать за основу греческие книги.

В разрешении этой дилеммы роль сыграли несколько факторов. К тому времени уже централизованное русское государство требовало унификации всех церковных правил и обрядов. А стремление государства упрочить свое международное положение среди православных стран сыграло в пользу выбора унификации по образцу греческих книг. Кроме того, в правительственных кругах была популярна теория о Москве как о Третьем Риме, которая была выдвинута еще при Иване Грозном псковским старцем Филофеем. Согласно этой теории, после христианского раскола 1054 года центром Православной церкви стал Константинополь, а после его падения в 1453 году на этот статус имеет право Москва. Но для подтверждения этого статуса была необходима поддержка греческой церкви. А для этого надо было проводить богослужение по греческим правилам.

Историки также обращают внимание на желание государства стабилизировать внутриполитическую обстановку с помощью этой реформы. Установления единообразия правил церковной жизни, по мнению власти, становилось важным инструментом поддержания национального единства в государстве, которое еще недавно пришло в себя после смутного времени и иностранной интервенции. Кроме того, в 1654 году по решению Переяславской рады к Российскому государству присоединилась  Украина, где православная литургия проводилась по греческим канонам. Унификация способствовала объединению Малороссии с Россией.

Переяславская рада. 8 января 1654 г.

«Собиный друг» царя

Церковный раскол связан с именем патриарха Никона, в миру известного как Никита Минин. Родился будущий патриарх в 1605 году в семье мордовского крестьянина в селе Вельдеманово Нижегородской губернии. По воле родителей он стал священнослужителем и на этом поприще сделал блестящую карьеру. В 38 лет он получил высокий духовный сан игумена Кожеозерского монастыря в Архангельской губернии, а через три года уже стал архимандритом Московского Новоспасского монастыря. Карьера его пошла в гору после того, как в 1646 году, будучи игуменом Кожеозерского монастыря приехал по монастырским делам в Москву и был представлен царю Алексею Михайловичу. Семнадцатилетнему государю понравился игумен и он оставил Никона при дворе и впоследствии способствовал получению им сана Новгородского митрополита. Но в 1651 году Никона вернули в Москву и с этого момента влияние его на царя только возрастало. Через год он при поддержке государя стал патриархом после смерти патриарха Иосифа. С этого времени церковная реформа шла при полном участии и непосредственном руководстве Никона. Влияние Никона на царя было настолько велико, что царь называл его «собиным (особенным) другом».

Патриарх Никон

Суть реформ

Получив полную поддержку царя, патриарх смело проводил церковную реформу. Главные обрядовые изменения были в следующем:

— крещение не двумя, а тремя перстами. Это нововведение вызвало особенно противодействие сторонников старых обрядов.

— замена земных поклонов поясными;

— написание «Иисус» вместо «Исус»;

— движение верующих в церкви мимо алтаря не по солнцу, а против него;

— сокращение просфор (богослужебный хлеб) для литургии;

— произношение «Аллилуйа» в церковном пении три раза вместо двух.

Изменения были внесены и в некоторые правила иконописи. Все книги и иконы, написанные по старым образцам, подлежали уничтожению.

Реформы Никона встретили жесткое сопротивление со стороны определенной части духовенства, что впоследствии привело к глубокому расколу. Наиболее упорными и последовательными противниками Никона стали члены «кружка ревнителей благочестия», куда раньше входил сам Никон. Они говорили, что недопустимо введение «латинства», потому что греческую церковь в России считали «испорченной» еще со времен Флорентийской унии 1439 года, которую впоследствии отказались принять православные христиане. Для верующих нововведения Никона выглядели, как серьезное отступление от традиционного канона, богохульством. Так, крестное знамение, совершаемое новым способом, расценивалось, как неуважение к самому Господу. Ведь из трех пальцев получался «кукиш Богу».

Возникновение раскола и движения старообрядчества

Однако Никон при поддержке царя последовательно и жестко продолжал проводить реформы. На Московском соборе 1656 года анафеме были преданы те, кто держался двуперстного крестного знамения. Противники реформ Никона отлучались от церкви. Но жесткость и упорство патриарха вызывали лишь ожесточение у противников реформ. Преследуемые царскими войсками, они скрывались на окраинах страны, в труднодоступных лесах Севера, Сибири и Урала. Здесь они создавали свои старообрядческие поселения и продолжали молиться по-старому. Широко известны в истории случаи, когда при приближении карательных отрядов царя, они устраивали самосожжение, получившее название «гарь».

Примером стойкости перед давлением государственных реформ стало сопротивление монахов Соловецкого монастыря. Они оказывали сопротивление вплоть до 1676 года и выдерживали осаду царских войск. Они считали, что царь Алексей Михайлович стал слугой Антихриста. Именно в этом большинство историков видят причины фанатичного упорства сторонников раскола. Они были уверены, что Никон с его учением является порождением сатаны.

Осада Соловецкого монастыря войском воеводы Ивана Мещеринова

Но в этом сопротивлении историки видят и социальные причины. Большинство раскольников были крестьяне, которые таким образом не только шли за правой верой, но и освобождались в скитах от поборов помещиков. Было среди раскольников и много духовных лиц, которые не могли смириться с новыми правилами. Для них признание нововведение означало, что всю прежнюю жизнь они прожили неправильно, с чем они не могли согласиться. Были среди них посадские люди и купцы, которые конкурировали с монастырями, которые активно занимались торговлей и промыслами. Они считали, что духовенство вторгается в их сферу и все, что шло от патриарха, они принимали как зло.

Среди старообрядцев были и представители господствующих слоев, например боярыня Морозова и княгиня Урусова. Но это, скорее, единичные случаи. Но самым известным противником никонианства стал протопоп Аввакум, проповедник и известный публицист, бывший участник кружка «ревнителей благочестия». Он был священником при дворе, но когда отказался от новой религии, подвергся жестоким гонениям, пережил ссылку и страдания, смерть детей. Тем не менее Аввакум не отказался от религии и впоследствии был заживо сожжен в «земляной тюрьме» после 14 лет заключения. Для старообрядцев главным литературным произведением стало написанное им «Житие».

По оценкам разных исследователей, во второй половине XVII века в раскольниках оказались от 40 до 50% населения страны того времени. Это как минимум 7−8 миллионов человек. В XVIII веке старообрядцев насчитывалось в пределах трети всего населения.

Протопоп Аввакум

Размолвка царя и Никона

Амбиции и властность патриарха Никона, его бескомпромиссность и стремление ставить церковную власть выше светской, вскоре стали тяготить Алексея Михайловича. Никон активно вмешивался в светские дела, и в 1658 году царь потребовал, чтобы патриарх больше не именовался великим государем. Тогда Никон в знак протеста уехал в Новоиерусалимский монастырь. Он думал, что царь уступит, но этого не произошло. Более того, Алексей Михайлович потребовал, чтобы Никон сложил полномочия патриарха. Но лишить его патриаршества он не мог. Не мог и церковный собор. Отстранить патриарха смогли только в 1666 году на Московском соборе, где участвовали два вселенских патриарха — антиохийский и александрийский. Собор поддержал царя и лишил Никона патриаршего сана. Он был заключен в монастырскую тюрьму, где умер в 1681 году.

Отстранением Никона реформы не были свернуты. Тот же Церковный собор официально утвердил новые обряды, а старообрядцев объявил еретиками. Репрессии в отношении приверженцев «старой веры» продолжились с новой силой.

Царь Алексей Михайлович Романов (Тишайший)

Итоги и значение раскола

Безусловно, церковный раскол стал национальной трагедией для русского народа. Перестало существовать духовное единение народа и впервые в истории государства возникает вражда на религиозной почве. Впоследствии усилилась социальная разобщенность среди населения.

Распад этого царско-патриаршеского дуэта и дальнейшее заточение патриарха положило начало тому, что впредь дела церковные стали вторичны, а дела государственные — первичны. Это считается началом процесса подчинения церкви государству. Впоследствии, во времена Петра I, процесс продолжился ликвидацией патриаршества и созданием Синода, который возглавлял назначаемый царем светский чиновник.

Некоторые историки в реформах Никона и последовавшем за ним расколе усматривают и положительный итог. Так, по их мнению, произошло укрепление международного положения России и ее связей со странами православного мира. Кроме того, появившееся старообрядческое движение внесло вклад в развитие русского искусства. Они создали ряд духовных центров, свою иконописную школу, сохранили древнерусские традиции книгописания и знаменного пения.

REGNUM

  • История
  • Российская империя
  • Религии
  • Исторические персоны

cont.ws

Церковная реформа Никона 1663 - 1664

После окончания Смутного времени, при Михаиле и Алексее Романовых во все внешние сферы жизни российской жизни стали проникать иноземные новшества: из шведского металла лили клинки, голландцы устраивали железоделательные заводы, бравые немцы-солдаты маршировали у Кремля, офицер-шотландец учил русских новобранцев европейскому строю, фряги разыгрывали спектакли. Некоторые россияне (даже царские дети), глядясь в венецианские зеркала, примеряли иностранные костюмы, кто-то завел обстановку, как в Немецкой Слободе...

Но затронута ли была душа этими новшествами? Нет, в большинстве своем русские люди оставались такими же ревнителями московской старины, «веры и благочестия», какими были их прадеды. Причем это были ревнители весьма самоуверенные, говорившие, что «Ветхий Рим пал от ересей. Второй Рим захватили безбожные турки, Русь - Третий Рим, который один остался хранителем истинной христовой веры!»

В Москву XVII в. власти все чаще звали «духовных учителей» - греков, но на них часть общества смотрела свысока: не греки ли малодушно заключили в 1439 г. во Флоренции унию с папой римским? Нет, другого чистого православия, кроме русского, нет и не будет.

В силу этих представлений русские не чувствовали «комплекса неполноценности» перед более ученым, умелым и живущим с большим комфортом иноземцем, однако опасались - как бы эти немецкие водовзводные машины, польские книги вместе со «льстивыми греками и киевлянами» не коснулись самих основ жизни и веры.

В 1648 г. перед свадьбой царя тревожились: Алексея «выучили по-немецки» и теперь он заставит бороду брить по-немецки, погонит молиться в немецкую кирху, - конец благочестию и старине, наступает конец света.

Царь женился. Отшумел соляной бунт 1648 года. Не все остались при головах, но при бородах все. Однако напряжение не спадало. Грянула война с Польшей за православных малороссийских и белорусских братьев. Победы вдохновляли, тяготы от войны раздражали и разоряли, простолюдины роптали, бежали. Напряжение, подозрительность, ожидание чего-то неминуемого росли.

И вот в такое время «собинный друг» Алексея Михайловича Никон, которого царь называл «избранным и крепкостоятельным пастырем, наставником душ и тел, возлюбленным любимцем и содружебником, солнцем, светящимся во всей вселенной...», ставший в 1652 г. патриархом, задумал церковные реформы.

ВСЕЛЕНСКАЯ ЦЕРКОВЬ

Никона целиком поглощала мысль превосходства духовной власти над светской, которая воплотилась в идею Вселенской церкви.

1. Патриарх был убежден, что мир разделен на две сферы: вселенскую (общую), вечную, и на частную, временную.

2. Вселенское, вечное, - важнее всего частного и временного.

3. Московское государство, как всякое государство, - это частное.

4. Объединение же всех православных церквей - Вселенская церковь - вот что ближе всего к Богу, что на земле олицетворяет вечное.

5. Все, что не согласуется с вечным, вселенским, должно быть упразднено.

6. Кто же выше - патриарх или светский правитель? Для Никона не существовало этого вопроса. Патриарх Московский - один из патриархов Вселенской церкви, следовательно, его власть выше царской.

Когда Никона упрекали в папизме, он отвечал: «За доброе отчего и папу не почитать?» Алексея Михайловича отчасти, видимо, захватывали рассуждения его властного «друга». Царь пожаловал патриарху титул «великого государя». Это был царский титул, и из патриархов его носил лишь дед самого Алексея - Филарет Романов.

Патриарх был ревнителем истинного православия. Считая первоисточниками православных истин греческие и старославянские книги (ибо оттуда взяла Русь веру), Никон задумал сравнить обряды и богослужебные обычаи московской церкви с греческими.

И что же? Новизна в обрядах и обычаях Московской церкви, почитавшей себя единственной истинно христовой церковью, была повсюду. Московитяне писали «Исус», а не «Иисус», служили литургии на семи, а не на пяти, как греки, просфорах, крестились 2 перстами, олицетворявшими Бога-отца и Бога-сына, а все прочие восточные христиане осеняли себя крестом 3 перстами («щепотью»), олицетворявшими Бога отца, сына и Святого духа. На Афоне одного русского монаха-пилигрима, между прочим, за двуперстное крещение едва не убили как еретика. И много еще расхождений нашел патриарх. В различных областях сложились местные особенности службы. Священный Собор 1551 г. некоторые из местных отличий признал как общерусские. С началом книгопечатания во второй половине XVI в. они получили широкое распространение.

Никон происходил из крестьян, и с крестьянской прямолинейностью он объявил войну отличиям Московской церкви от Греческой.

1. В 1653 г. Никон разослал указ, велевший креститься «щепотью», а также сообщавший, сколько земных поклонов правильно класть перед чтением знаменитой молитвы Святого Ефрема.

2. Потом патриарх обрушился на иконописцев, начавших использовать западноевропейские приемы живописи.

3. В новых книгах было велено печатать «Иисус», вводились греческие богослужебные обряды и песнопения по «киевским канонам».

4. По примеру восточного духовенства священники начали читать проповеди собственного сочинения, причем тон здесь задавал сам патриарх.

5. Русские рукописные и печатные книги по богослужению велели вести на просмотр в Москву. Если находили расхождения с греческими, то книги уничтожали, а взамен рассылали новые.

Священный Собор 1654 г. с участием царя и Боярской Думы одобрил все начинания Никона. Всех, кто пытался спорить, патриарх «сносил» с пути. Так, коломенский епископ Павел, возражавший на Соборе 1654 г., без соборного суда был лишен сана, люто бит, сослан. От унижений он сошел с ума и скоро умер.

Никон неистовствовал. В 1654 г. в отсутствие царя люди патриарха насильно вламывались в дома московских жителей - посадских, купцов, дворян и даже бояр. Они забирали из «красных углов» иконы «еретического письма», выкалывали образам глаза и носили изуродованные лики по улицам, читая указ, который грозил отлучением от церкви всем, кто пишет и хранит подобные иконы. «Неисправные» иконы жгли.

РАСКОЛ

Никон боролся с новшествами, думая, что они могут вызвать раздор в народе. Однако именно его реформы вызвали раскол, поскольку часть московского народа восприняла их как новшества, посягающие на веру. Церковь раскололась на «никонианцев» (церковная иерархия и большая часть верующих, привыкших подчиняться) и «старообрядцев».

Староверы прятали книги. Светские и духовные власти преследовали их. От гонений ревнители старой веры бежали в леса, объединялись в общины, основывали в глуши скиты. Не признавший никонианства Соловецкий монастырь находился в осаде семь лет (1668-1676), пока воевода Мещериков не взял его и не перевешал всех мятежников.

Вожди старообрядцев - протопопы Аввакум и Даниил, писали челобитные царю, но, видя, что Алексей не защищает «старину», объявили скорый приход конца света, потому что явился в Россию Антихрист. Царь и патриарх - «два рога его». Спасутся лишь мученики старой веры. Родилась проповедь «очищения огнем». Раскольники запирались в церквах целыми семьями и сжигали себя, чтобы не служить Антихристу. Старообрядчество захватило все слои населения - от крестьян до бояр.

Боярыня Морозова (Соковина) Федосия Прокопьевна (1632-1675) собирала вокруг себя раскольников, переписывалась с протопопом Аввакумом, посылала ему деньги. В 1671 г. она была арестована, но ни пытки, ни уговоры не заставили ее отказаться от своих убеждений. В том же году боярыню, закованную в железо, повезли в заточение в Боровск (этот момент запечатлен на картине В.Сурикова «Боярыня Морозова»).

Старообрядцы считали себя православными и не расходились с православной церковью ни в одном догмате веры. Поэтому патриарх звал их не еретиками, а только раскольниками.

Церковный Собор 1666-1667 гг. предал раскольников проклятию за непокорность. Ревнители же старой веры перестали признавать отлучившую их церковь. Раскол не преодолен и по сей день.

Жалел ли Никон о содеянном? Быть может. В конце своего патриаршества в беседе с Иваном Нероновым, бывшим вождем раскольников, Никон бросил: «и старые и новые книги добры; все равно, по каким хочешь, по тем и служишь...»

Но церковь уже не могла уступить непокорным мятежникам, а те уже не могли простить церковь, посягнувшую на «святую веру и старину».

ОПАЛА

А как сложилась судьба самого Никона?

Великий государь патриарх Никон искренне верил, что его власть выше царской. Отношения с мягким и уступчивым - но до известного предела! - Алексеем Михайловичем становились напряженными, пока, наконец, обиды и взаимные претензии не завершились ссорой. Никон удалился в Новый Иерусалим (Воскресенский монастырь), надеясь, что Алексей будет молить его вернуться. Время шло... Царь молчал. Патриарх направил ему раздраженное письмо, в котором сообщал, насколько все дурно в Московском царстве. Терпение Тишайшего царя было не безграничным, и никто не мог подчинить его своему влиянию до конца.

Рассчитывал ли патриарх, что его будут молить вернуться? Но Никон - не Иван Грозный и не государь Московский. Собор 1666-1667 гг. с участием двух восточных патриархов предал анафеме (проклятию) староверов и вместе с тем лишил Никона сана за самовольный уход с патриаршества. Никона сослали на север в Ферапонтов монастырь.

В Ферапонтовом монастыре Никон лечил больных и выслал царю список излеченных. Но вообще он скучал в северной обители, как скучают все сильные и предприимчивые люди, лишенные активного поприща. Находчивость и остроумие, которые отличали Никона в добром настроении, часто сменялись чувством обиженного раздражения. Тогда Никон уже не мог отличить настоящих обид от им же выдуманных. Ключевский рассказывал следующий случай. Царь слал бывшему патриарху теплые письма и подарки. Однажды от царских щедрот в монастырь прибыл целый обоз дорогой рыбы - осетров, лососей, севрюг и т.д. «Никон ответил упреком Алексею: зачем де не прислал яблочек, винограду в патоке и овощей?»

Здоровье Никона было подорвано. «Теперь я болен, наг и бос, - писал царю бывший патриарх. - Со всякой нужды... оцынжал, руки больны, левая не подымается, на глазах бельма от чада и дыма, из зубов кровь идет смердящая... Ноги пухнут...» Алексей Михайлович несколько раз приказывал облегчить содержание Никона. Умер царь раньше Никона и перед смертью безрезультатно просил у Никона прощения.

После смерти Алексея Михайловича (1676) гонения на Никона усилились, его перевели в Кириллов монастырь. Но потом сын Алексея Михайловича царь Федор решил смягчить участь опального и велел отвезти его в Новый Иерусалим. Никон не выдержал этой последней поездки и умер в пути 17 августа 1681 г.

КЛЮЧЕВСКИЙ О РЕФОРМЕ НИКОНА

«Никон не перестраивал церковного порядка в каком-либо новом духе и направлении, а только заменял одну церковную форму другой. Самую идею вселенской церкви, во имя которой предпринято было это шумное дело, он понял слишком узко, по-раскольничьи, с внешней обрядовой стороны, и не сумел ни провести в сознание русского церковного общества более широкого взгляда на вселенскую церковь, ни закрепить его каким-либо вселенским соборным постановлением и завершил все дело тем, что в лицо обругал судивших его восточных патриархов султанскими невольниками, бродягами и ворами: ревнуя о единении церкви вселенской, он расколол свою поместную. Основная струна настроения русского церковного общества, косность религиозного чувства, слишком крепко натянутая Никоном, оборвавшись, больно хлестнула и его самого, и правящую русскую иерархию, одобрившую его дело. Церковная буря, поднятая Никоном, далеко не захватила всего русского церковного общества. Раскол начался среди русского духовенства, и борьба в первое время шла собственно между русской правящей иерархией и той частью церковного общества, которая была увлечена оппозицией против обрядовых новшеств Никона, веденной агитаторами из подчиненного белого и черного духовенства. Подозрительное отношение к Западу распространено было во всем русском обществе и даже в руководящих кругах его, особенно легко поддававшихся западному влиянию, родная старина еще не утратила своего обаяния. Это замедляло преобразовательное движение, ослабляло энергию нововводителей. Раскол уронил авторитет старины, подняв во имя ее мятеж против церкви, а по связи с ней и против государства. Большая часть русского церковного общества теперь увидела, какие дурные чувства и наклонности может воспитывать эта старина и какими опасностями грозит слепая к ней привязанность. Руководители преобразовательного движения, еще колебавшиеся между родной стариной и Западом, теперь с облегченной совестью решительнее и смелее пошли своей дорогой».

Ключевский В.О. Курс русской истории. Лекция LV

ИЗ ИМЕННОГО ВЫСОЧАЙШЕГО УКАЗА НИКОЛАЯ II

«ОБ УКРЕПЛЕНИИ НАЧАЛ ВЕРОТЕРПИМОСТИ», 17 АПРЕЛЯ 1905 г.

В постоянном, по заветам Предков, общении со Святою Православною Церковью неизменно почерпая для Себя отраду и обновление сил душевных, Мы всегда имели сердечное стремление обеспечить и каждому из Наших подданных свободу верования и молитв по велениям его совести. Озабочиваясь выполнением таковых намерений, Мы в число намеченных в указе 12 минувшего Декабря преобразований включили принятие действительных мер к устранению стеснений в области религии.

Ныне, рассмотрев составленные, во исполнение сего, в Комитете Министров положения и находя их отвечающими Нашему заветному желанию укрепить начертанные в Основных Законах Империи Российской начала веротерпимости, Мы признали за благо таковые утвердить.

Признать, что отпадение от Православной веры в другое христианское исповедание или вероучение не подлежит преследованию и не должно влечь за собою каких-либо невыгодных в отношении личных или гражданских прав последствий, причем отпавшее по достижении совершеннолетия от Православия лицо признается принадлежащим к тому вероисповеданию или вероучению, которое оно для себя избрало.

Разрешить христианам всех исповеданий принимаемых ими на воспитание некрещенных подкидышей и детей неизвестных родителей крестить по обрядам своей веры. 

Установить в законе различие между вероучениями, объемлемыми ныне наименованием «раскол», разделив их на три группы: а) старообрядческие согласия, б) сектантство и в) последователи изуверных учений, самая принадлежность к коим наказуема в уголовном порядке.

Признать, что постановления закона, дарующие право совершения общественных богомолений и определяющие положение раскола в гражданском отношении, объемлют последователей как старообрядческих согласий, так и сектантских толков; учинение же из религиозных побуждений нарушения законов подвергает виновных в том установленной законом ответственности.

Присвоить наименование старообрядцев, взамен ныне употребляемого названия раскольников, всем последователям толков и согласий, которые приемлют основные догматы Церкви Православной, но не признают некоторых принятых ею обрядов и отправляют свое богослужение по старопечатным книгам.

Присвоить духовным лицам, избираемым общинами старообрядцев и сектантов для отправления духовных треб, наименование «настоятелей и наставников», причем лица эти, по утверждении их в должностях надлежащею правительственною властью, подлежат исключению из мещан или сельских обывателей, если они к этим состояниям принадлежали, и освобождению от призыва на действительную военную службу, и именованию, с разрешения той же гражданской власти, принятым при постриге именем, а равно допустить обозначение в выдаваемых им паспортах, в графе, указывающей род занятий, принадлежащаго им среди этого духовенства положения, без употребления, однако, православных иерархических наименований.

Разрешить тем же духовным лицам свободное отправление духовных треб как в частных и молитвенных домах, так и в иных потребных случаях, с воспрещением лишь надевать священнослужительское облачение, когда сие будет возбранено законом.

Полное собрание законов Российской империи: Собр. 3-е. T.XXV: 1905. Спб., 1908. (Цит. по старообрядческая газета Остров веры. 2005, №2)  

histrf.ru

Алексей Виноградов. Церковная реформа XVII века: эволюция взглядов, причины их происхождения и распространения / Православие.Ru

    

XVII век в России ознаменован церковной реформой, имевшей далеко идущие последствия как для Церкви, так и для всего Российского государства. Принято связывать изменения в церковной жизни того времени с деятельностью патриарха Никона. Много исследований посвящено изучению этого феномена, однако их не отличает единообразие мнений. О причинах существования разных точек зрения на авторство и воплощение в жизнь церковной реформы XVII века повествует данная публикация.

1. Общепринятый взгляд на церковную реформу XVII века

Середина XVII-го века в России ознаменована церковной реформой, имевшей далеко идущие последствия как для Церкви, так и для всего Российского государства. Принято связывать изменения в церковной жизни того времени с деятельностью патриарха Никона. В различных вариантах эту точку зрения можно встретить как у дореволюционных, так и у современных авторов. «При нем (Никоне) и при его главном участии действительно началось вполне верное и надежное по своим основам исправление наших церковных книг и обрядов, какого прежде у нас почти не бывало…»[1] – пишет выдающийся церковный историк XIX века митрополит Макарий. Следует обратить внимание, как аккуратно высказывается митрополит об участии патриарха Никона в реформе: исправление началось «при нем и при его главном участии». Несколько иной взгляд мы находим у большинства исследователей русского раскола, где исправление «богослужебных книг и церковных обрядов»[2] или «церковно-богослужебных книг и обрядов»[3] уже накрепко соединяется с именем Никона. Некоторые авторы допускают даже более категоричные суждения, когда утверждают, что Никоновым тщанием «была положена граница сеянию плевел»[4] в печатные книги. Не касаясь пока личностей, занимавшихся «сеянием плевел», отметим распространенность убеждения, что при патриархе Иосифе «преимущественно внесены были в богослужебные и учительные книги те мнения, которые сделались потом догмами в расколе»[5], а новый патриарх «дал правильную постановку этому вопросу»[6]. Таким образом, фразы «церковные новшества патриарха Никона»[7] или «его церковные исправления»[8] на долгие годы становятся общепринятым штампом и кочуют из одной книги в другую с завидным упорством. Открываем Словарь книжников и книжности Древней Руси и читаем: «С весны 1653 г. Никон, при поддержке царя, начал проведение в жизнь задуманных им церковных реформ…»[9] Автор статьи не одинок в своих суждениях, насколько можно судить об этом по их статьям и книгам, такого же мнения придерживаются: Шашков А.Т.[10], Урушев Д.А.[11], Бацер М.И.[12] и др. Даже написанное такими известными учеными, как Н.В. Понырко и Е.М. Юхименко, предисловие нового научного издания известного первоисточника – «Истории об отцах и страдальцах соловецких» Семена Денисова – не обошлось без перифраза вышеупомянутого высказывания, причем, в первом предложении[13]. Несмотря на полярность мнений в оценке деятельности Никона, где одни пишут о «непродуманных и неумело осуществленных реформах, проведенных патриархом»[14], а другие видят в нем создателя «просвещенной православной культуры», которой он «учится у православного Востока»[15], патриарх Никон остается ключевой фигурой реформы.

В церковных изданиях советского периода и нашего времени, как правило, мы встречаем те же мнения в своем дореволюционном или современном вариантах[16]. Это не удивительно, ведь после разгрома Русской Церкви в начале XX века по многим вопросам до сих пор приходится обращаться к представителям светской научной школы[17] или прибегать к наследию царской России. Некритический подход к этому наследию иногда порождает книги, содержащие в себе сведения, которые еще в XIX веке были опровергнуты и являются ошибочными[18]. В последние годы был выпущен ряд юбилейных изданий, работа над которыми либо носила совместный церковно-светский характер, либо представители церковной науки приглашались для рецензирования, что само по себе представляется отрадным явлением нашей жизни. К сожалению, эти исследования нередко содержат крайние взгляды и страдают тенденциозностью. Так, например, в объемистом фолианте трудов патриарха Никона обращает на себя внимание панегирик Первоиерарху, согласно которому Никон «вывел Московскую Русь из позиции изоляционизма среди Православных Церквей и обрядовой реформой приблизил ее к другим Поместным Церквам, напомнил о единстве Церкви при поместном разделении, подготовил каноническое объединение Великороссии и Малороссии, оживил жизнь Церкви, сделав доступным народу творения ее отцов и объяснив ее чины, трудился над изменением нравов духовенства…» [19]и т. д. Почти то же самое можно прочесть в обращении архиепископа Нижегородского и Арзамасского Георгия, напечатанном в региональном издании, посвященном 355-летию со дня восшествия Никона на Первосвятительский Престол[20]. Встречаются и более шокирующие заявления: «Выражаясь современным языком, тогдашние “демократы” мечтали об “интеграции России в мировое сообщество”, – пишет Н.А. Колотий, – а великий Никон последовательно проводил в жизнь идею “Москва – Третий Рим”. Это было время, когда Дух Святый оставил “Второй Рим” – Константинополь и освятил Москву»[21], – завершает свою мысль автор. Не вдаваясь в богословские рассуждения по поводу времени освящения Москвы Святым Духом, считаем нужным заметить, что А.В. Карташев излагает совершенно противоположную точку зрения – в деле реформы: «Никон нетактично слепо погнал корабль церковный против скалы III Рима»[22].

Встречается восторженное отношение к Никону и его преобразованиям и среди ученых русского зарубежья, например у Н. Тальберга[23], который, правда, во вступлении к своей книге посчитал должным написать следующее: «Настоящий труд не притязает на значение научно-исследовательское»[24]. Даже о. Иоанн Мейендорф пишет об этом в традиционном ключе, осмысляя события несколько глубже и более сдержанно: «…Московский патриарх Никон… энергично пытался восстановить то, что ему представлялось византийскими традициями, и реформировать Русскую Церковь, сделав ее в обрядовом и организационном отношениях тождественной современной ему греческой Церкви. Реформу его, – продолжает протопресвитер, – деятельно поддерживал царь, который совсем не в обычае Москвы торжественно пообещал подчиняться патриарху»[25].

Итак, мы имеем два вариантаобщепринятой оценки церковной реформы XVII-го века, которые своим происхождением обязаны разделению Русской Православной Церкви на старообрядческую и новообрядческую или, как говорили до революции, греко-российскую, Церкви. В силу различных причин, а особенно под влиянием проповеднической деятельности обеих сторон и ожесточенных споров между ними, эта точка зрения получила широкое распространение в народе и утвердилась в научной среде. Основной особенностью данного взгляда, независимо от положительного или отрицательного отношения к личности и деятельности патриарха Никона, является основополагающее и главенствующее значение его в деле реформирования Русской Церкви. На наш взгляд, эту точку зрения удобнее будет рассматривать в дальнейшем как упрощенно-традиционную.

2. Научный взгляд на церковную реформу, его постепенное формирование и развитие

Существует другой подход к этой проблеме, сформировавшийся, по-видимому, не сразу. Обратимся сначала к авторам, которые хотя и придерживаются упрощенно-традиционной точки зрения, тем не менее, приводят ряд фактов, из которых можно сделать противоположные выводы. Так, например, митрополит Макарий, который тоже полагал начало реформирования при Никоне, оставил нам следующие сведения: «Сам царь Алексей Михайлович обратился в Киев с просьбою прислать в Москву ученых мужей, знавших греческий язык, чтобы они исправили по тексту семидесяти толковников славянскую Библию, которую тогда намеревались вновь напечатать»[26]. Ученые скоро прибыли и «успели еще при жизни патриарха Иосифа исправить по греческому тексту одну, уже оканчивавшуюся печатанием, книгу “Шестоднев” и напечатали свои исправления в конце книги…»[27] Граф А. Гейден, указывая на то, что «новый патриарх поставил все дело исправления церковных книг и обрядности на почву между-церковную»[28], сразу же оговаривается: «Правда, еще предшественник Никона, патриарх Иосиф, в 1650 г., не решаясь ввести единогласное пение в церквах, обращался за разрешением этой “великой церковной потребы” к Константинопольскому патриарху Парфению»[29]. Посвятивший свой труд противостоянию патриарха Никона и протопопа Иоанна Неронова, граф обращает внимание на деятельность «главного вождя раскола» до того, как его противник занял патриарший престол. Неронов, согласно его изысканиям, «принимал деятельное участие в исправлениях церковных книг, состоя членом совета при печатном дворе»[30] и «вместе со своим будущим врагом Никоном, в то время еще митрополитом Новгородским, содействовал также установлению церковного благочиния, оживлению церковной проповеди и исправлению некоторых церковных обрядов, напр., введению единогласного пения…»[31]. Интересную информацию об издательской деятельности во времена патриарха Иосифа сообщает нам олонецкий епархиальный миссионер и автор вполне традиционного учебного пособия по истории раскола священник К. Плотников: «В течение 10 лет (1642–1652) его патриаршества было издано такое количество книг (116), какого не выходило ни при одном из прежних патриархов»[32]. Даже у сторонников сознательного внесения погрешностей в печатные издания при патриархе Иосифе можно обнаружить некоторую неувязку фактов. «Порча церковных книг, – по мнению графа М.В. Толстого, – дошла до высшей степени и была тем прискорбнее и безотраднее, что производилась явно, утверждаясь, по-видимому, на законных основаниях»[33]. Но если «основания законные», то деятельность справщиков уже не «порча», а исправление книг, согласно определенным взглядам на этот вопрос, осуществлявшимся не «от ветра главы своея», а на основании официально утвержденной программы. Еще во времена патриаршества Филарета для улучшения книжных исправлений «Троицкими справщиками» была предложена следующая система: «а) иметь образованных справщиков и б) особых из столичного духовенства наблюдателей за печатанием»[34], что и было организовано. Только исходя из одного этого, мы можем прийти к выводу, что даже с участием таких личностей, как «протопопы Иван Неронов, Аввакум Петров и дьякон Благовещенского собора Федор», влиянием которых, согласно С.Ф. Платонову, «было внесено и распространено… много ошибок и неправильных мнений в новых книгах»[35], так называемая «порча» могла оказаться делом крайне затруднительным. Впрочем, маститый историк высказывает эту уже в его время устаревшую и критикуемую точку зрения как предположение. Заодно с Гейденом Платонов утверждает, что исправление книг, предпринятое новым патриархом, «теряло прежнее значение домашнего дела и становилось делом междуцерковным»[36]. Но если «дело» церковной реформы началось прежде, чем стало «междуцерковным», то изменился только ее характер и, следовательно, не Никон ее начинал.

Более углубленные исследования по данному вопросу в конце XIX-го и начале XX-го веков вступают в противоречие с общепринятыми взглядами, указывая других авторов реформы. Н.Ф. Каптерев в своем фундаментальном труде убедительно доказывает это, перекладывая инициативу церковной реформы на плечи царя Алексея Михайловича и его духовника – протопопа Стефана. «Они первые, еще до Никона, – сообщает автор, – задумали произвести церковную реформу, ранее наметили ее общий характер и начали, до Никона, понемногу приводить ее в исполнение… они же создали и самого Никона, как реформатора-грекофила»[37]. Такого же взгляда придерживаются и некоторые другие его современники. Е.Е. Голубинский считает, что усвоение единолично Никону предприятия исправления обрядов и книг представляется «несправедливым и неосновательным». «Первая мысль об исправлении, – продолжает он, – принадлежала вовсе не одному Никону… а сколько ему, столько же и царю Алексею Михайловичу с другими ближайшими советниками последнего, и не будь государь, подобно Никону, способен внять представлениям о несправедливости нашего мнения относительно позднейших греков, будто они утратили чистоту православия древних греков, не могло бы иметь места и самое никоново исправление обрядов и книг, ибо veto государя могло бы остановить дело в самом начале»[38]. Без одобрения и поддержки царя, по мнению Голубинского, Никона с его идеями попросту не допустили бы к Патриаршему престолу. «В настоящее время можно считать уже вполне доказанным, что почва для деятельности Никона, в сущности, была подготовлена ранее, при его предшественниках»[39], – читаем мы у А. Галкина. Только предшественником «первого русского реформатора»[40] он считает патриарха Иосифа, который «так же, как и Никон, пришел к сознанию необходимости радикального исправления книг и обрядов, и притом по греческим оригиналам, а не по славянским рукописям»[41]. На наш взгляд, это неоправданно смелое заявление, хотя нельзя, конечно, согласиться с утверждениями некоторых ученых, называвших Иосифа «нерешительным и слабым» и заявлявших: «Неудивительно, что такой патриарх не оставил по себе доброй памяти в народе и в истории»[42]. Возможно, Галкин сделал такие поспешные выводы из событий последних лет правления первоиерарха, а ведь именно на это время приходится прибытие киевских ученых монахов в Москву, первая и вторая поездки Арсения Суханова на Восток или факт обращения Иосифа к Константинопольскому патриарху за разъяснениями по поводу введения единогласного богослужения. «Много выдающегося совершилось в Русской Церкви при его управлении, – пишет А.К. Бороздин, – но в последнее время личное его участие в делах церкви значительно ослабело, благодаря деятельности кружка Вонифатьева и примыкавшего к этому кружку Новгородского митрополита Никона»[43]. Протоиерей Павел Николаевский делится своими наблюдениями за ходом этой деятельности, сообщая, что книги, изданные в 1651 году, «во многих местах носят на себе явные следы исправлений по греческим источникам»[44]; как мы можем наблюдать – реформа в том виде, в котором ее обычно усваивают Никону, уже началась. Следовательно, кружок ревнителей благочестия первоначально трудился над воплощением в жизнь церковных преобразований, а некоторые его представители и есть творцы данной реформы.

Февральская революция и Октябрьский переворот 1917 года внесли свои коррективы в научно-исследовательскую деятельность, в результате чего изучение данного вопроса пошло по двум направлениям. Эмиграция явилась продолжателем русской дореволюционной научной школы и сохранила церковно-историческую традицию, а в Советской России под влиянием марксизма-ленинизма утвердилась материалистическая позиция с ее негативным отношением к религии, простиравшимся в своем отрицании, в зависимости от политической ситуации, даже до воинствующего атеизма. Впрочем, большевикам первоначально было не до историков и их историй, поэтому в первые два десятилетия советской власти встречаются исследования, развивающие направление, заданное еще до великих потрясений.

Придерживаясь упрощенно-традиционной точки зрения, историк-марксист Н.М. Никольский описывает начало церковно-преобразовательной деятельности следующим образом: «Никон действительно начал реформы, но не те и не в том духе, какой желателен был ревнителям»[45]. Но несколько ранее, впадая в противоречие, автор аргументированно приводит читателя к выводу, что «главенство в церкви во всех отношениях фактически принадлежало царю, а не патриарху»[46]. Такого же взгляда придерживается Н.К. Гудзий, видя причину «постепенной утраты Церковью своей относительной самостоятельности» в «уничтожении зависимости… от константинопольского патриарха»[47]. В отличие от предыдущего автора, он называет Никона всего лишь «проводником реформы»[48]. По мнению Никольского, возглавив Церковь, патриарх-реформатор продвигал свою реформу, а все, что было до него, – подготовка. Здесь он перекликается с историком-эмигрантом Е.Ф. Шмурло, который хоть и утверждает, что «царь с Вонифатьевым решили ввести преобразование в Русской церкви в духе полного единения ее с церковью Греческой»[49], но в «Курсе русской истории» период, посвященный церковным преобразованиям при патриархе Иосифе, почему-то называет «Подготовка реформы»[50]. На наш взгляд, это безосновательно, вопреки фактам оба автора безоговорочно следуют сложившейся традиции, когда вопрос значительно сложнее. «Религиозная реформа, начатая без патриарха, пошла отныне мимо и дальше боголюбцев»[51], – пишет исследователь сибирской ссылки протопопа Аввакума, однофамилец и современник Н.М. Никольского, Никольский В.К., указывая тем самым на то, что оба патриарха не были ее инициаторами. Вот как он развивает свою мысль дальше: «Никон стал проводить ее через послушных ему людей, которых еще недавно вместе с прочими боголюбцами честил “врагами Божиими” и “разорителями закона”»[52]. Став патриархом, «собинный друг» царя отстранил ревнителей от преобразований, переложив эту заботу на плечи администрации и тех, кто был ему всецело обязан.

Изучение вопросов русской церковной истории, в классическом ее понимании, с середины XX века ложится на плечи нашей эмиграции. Вслед за Каптеревым и Голубинским, протоиерей Георгий Флоровский тоже пишет о том, что «“реформа” была решена и продумана во дворце»[53], но Никон привнес в нее свой невероятный темперамент. «…Именно он вложил всю страсть своей бурной и опрометчивой натуры в исполнение этих преобразовательных планов, так что именно с его именем и оказалась навсегда связана эта попытка огречить Русскую церковь во всем ее быту и укладе»[54]. Представляет интерес психологический портрет патриарха[55], составленный о. Георгием, в котором, на наш взгляд, он постарался избежать крайностей как положительного, так и отрицательного характера. Апологет патриарха Никона М.В. Зызыкин, ссылаясь на того же Каптерева, тоже отказывает ему в авторстве церковной реформы. «Никон, – пишет профессор, – не был ее инициатором, а только выполнителем намерения царя Алексея Михайловича и духовника его Стефана Вонифатьева, почему он и охладел совершенно к реформе после смерти Стефана, умершего в иночестве 11 ноября 1656 года, и после прекращения дружбы с царем»[56]. О влиянии Никона на характер преобразований Зызыкин сообщает следующее: «…согласившись ее проводить, он проводил ее с авторитетом Патриарха, с энергией, ему свойственной во всяком деле»[57]. В силу специфики своей работы, автор обращает повышенное внимание на противостояние первоиерарха и боярства, которое стремилось оттеснить «собинного друга» от царя и для этого не брезговало ничем, даже союзом с церковной оппозицией. «Старообрядцы же, – по мнению Зызыкина, – хотя и ошибочно, считали инициатором реформы Никона… и потому создавали о Никоне самое нелестное представление, в его деятельности видели только дурное и в его поступки вкладывали разные низкие мотивы и охотно присоединялись ко всякой борьбе против Никона»[58]. Русский ученый немецкой школы И.К. Смолич затрагивает данную тему в своей уникальной работе, посвященной русскому монашеству. «Меры Никона по исправлению церковных книг и изменению некоторых богослужебных обрядов, – сообщает историк, – в сущности, не содержали в себе ничего нового, они явились лишь последним звеном в длинной цепи подобных мероприятий, которые либо уже были проведены до него, либо должны были проводиться в будущем»[59]. Автор подчеркивает, что патриарх был вынужден продолжать исправление книг, «но эта вынужденность как раз и противоречила его характеру, не могла пробудить в нем подлинного интереса к делу»[60]. По мнению еще одного представителя нашего зарубежья А.В. Карташева, автором реформы был возглавлявший боголюбческое движение протопоп Стефан. «Новый патриарх, – пишет он в своих очерках по истории Русской Церкви, – принялся с вдохновением за выполнение той программы своего служения, которая была из долговременных личных бесед и внушений хорошо известна царю и разделялась последним, ибо исходила от царского духовника, протопопа Стефана Вонифатьева»[61]. Дело исправления книг и обрядов, считает автор, «породившее наш несчастный раскол, стало так общеизвестно, что непосвященным оно кажется главным делом Никона»[62]. Реальное же положение вещей, по утверждению Карташева, таково, что идея книжной справы для патриарха «была попутной случайностью, выводом из главной его идеи, а самое дело… было для него старым традиционным делом патриархов, которое надо было просто по инерции продолжать»[63]. Никон был одержим другой идеей: он мечтал о возвышении власти духовной над властью светской, а юный царь своим расположением и ласками благоприятствовал ее укреплению и развитию. «Мысль о примате Церкви над государством туманила Никону голову»[64], – читаем мы у А.В. Карташева, и в этом контексте мы должны рассматривать всю его деятельность. Автор фундаментальной работы по старообрядчеству С.А. Зеньковский отмечает: «Царь поспешил с избранием нового патриарха, так как слишком долго затянувшийся конфликт между боголюбцами и патриаршим управлением, естественно, нарушал нормальную жизнь Церкви и не давал возможности провести реформы, намеченные царем и боголюбцами»[65]. Но в одном из предисловий к своему исследованию он пишет, что «кончина безвольного патриарха Иосифа в 1652 году совершенно неожиданно изменила курс «русской реформации»[66]. Противоречивость такого рода у этого и других авторов возможно объяснить неопределенностью и неразработанностью терминологии по данному вопросу, когда традиция говорит одно, а факты – другое. Впрочем, в другом месте книги автор ограничивает преобразовательные действия «архиерея крайнего» исправлением Служебника, «к чему фактически и свелись все “реформы” Никона»[67]. Зеньковский тоже обращает внимание на изменение характера реформы под влиянием нового патриарха: «Он стремился проводить реформу автократически, с позиции растущей силы патриаршего престола»[68]. Вслед за Н.М. Никольским, который писал о принципиальном различии взглядов на организацию церковных исправлений между боголюбцами и Никоном, когда последний «хотел исправить церковь… не установлением в ней соборного начала, а посредством возвышения священства над царством»[69], С.А. Зеньковский указывает, что «авторитарное начало противопоставлялось им на практике началу соборности»[70].

Видимое оживление церковно-научной мысли в самой России пришлось на события, связанные с празднованием тысячелетия Крещения Руси, хотя постепенное ослабление давления государственной власти на Церковь началось раньше. Где-то с середины 70-х годов наблюдается постепенное затухание идеологического влияния на работу историков, что отразилось в их трудах большей объективностью. Усилия ученых по-прежнему направлены на поиск новых источников и новых фактических данных, на описание и систематизацию наработок предшественников. В результате их деятельности издаются автографы и неизвестные ранее сочинения участников событий XVII века, появляются исследования, которые можно назвать уникальными, например, «Материалы к “летописи жизни протопопа Аввакума”» В.И. Малышева – труд всей его жизни, важнейший первоисточник не только по изучению Аввакума и старообрядчества, но и всей эпохи в целом. Работа с первоисточниками непременно приводит к необходимости оценивать затронутые в них исторические события. Вот что пишет в своей статье Н.Ю. Бубнов: «Патриарх Никон выполнял волю царя, сознательно взявшего курс на перемену идеологической ориентации страны, ставшего на путь культурного сближения с европейскими странами»[71]. Описывая деятельность ревнителей благочестия, ученый обращает внимание на надежды последних, что новый патриарх «закрепит их преобладающее влияние на ход идеологической перестройки в Московском государстве»[72]. Однако все это не мешает автору связывать начало реформ с Никоном; по-видимому, сказывается влияние старообрядческих первоисточников, но о них речь пойдет ниже. В контексте рассматриваемой проблемы представляет интерес замечание церковного историка протоиерея Иоанна Белевцева. Преобразования, по его мнению, «не были личным делом патриарха Никона, а потому исправление богослужебных книг и изменение церковных обрядов продолжалось и после оставления им патриаршей кафедры»[73]. Известный евразиец Л.Н. Гумилев в своих оригинальных изысканиях не обошел церковную реформу стороной. Он пишет, что «после смуты реформа Церкви стала самой насущной проблемой»[74], а реформаторами были «ревнители благочестия». «Реформу проводили не архиереи, – подчеркивает автор, – а священники: протопоп Иван Неронов, духовник юного царя Алексея Михайловича Стефан Вонифатьев, знаменитый Аввакум»[75]. Гумилев почему-то забывает о светской составляющей «кружка боголюбцев». В кандидатской работе, посвященной деятельности Московского Печатного двора при патриархе Иосифе, священника Иоанна Миролюбова читаем: «“Боголюбцы” выступали за живое и активное участие низового священства и мирян в делах церковной жизни, вплоть до участия в церковных соборах и управлении Церковью»[76]. Иоанн Неронов, указывает автор, был «связующим звеном» между московскими боголюбцами и «ревнителями благочестия из провинции»[77]. Инициаторами «новин» о. Иоанн считает ядро столичного кружка боголюбцев, а именно: Федора Ртищева, будущего патриарха Никона и царя Алексея Михайловича, которые «постепенно пришли к твердому убеждению, что должна быть осуществлена обрядовая реформа и книжное исправление с тем, чтобы привести русскую богослужебную практику в соответствие с греческой»[78]. Впрочем, как мы уже заметили, такая точка зрения является достаточно распространенной, меняется только состав лиц кружка, вдохновившихся этой идеей.

Изменение политического курса России не замедлило сказаться на повышении интереса к данной теме, сама жизнь в эпоху перемен заставляет изучать опыт предков. «Патриарх Никон – прямая параллель с российскими реформаторами 1990-х годов – Гайдаром и т.п., – читаем в одном старообрядческом издании, – и в том, и в другом случае реформы были необходимы, но был существенный вопрос: как их проводить?»[79] Широкая издательская деятельность Русской Православной Церкви, при поддержке правительства, коммерческих организаций и частных лиц, старообрядческие издания, а также научные и коммерческие проекты, с одной стороны, позволили сделать доступными многие замечательные, но уже ставшие библиографической редкостью работы дореволюционных авторов, труды русской эмиграции и малоизвестные современные исследования, а с другой, выплеснули все накопившееся за три столетия широкое разнообразие мнений, ориентироваться в котором неподготовленному читателю крайне затруднительно. Может быть, поэтому некоторые современные авторы нередко начинают с упрощенного взгляда на реформу, описывая сначала великие замыслы и бурную деятельность патриарха-реформатора, как, например, «последнюю попытку переломить неблагоприятный для церкви процесс» падения ее политической роли [80] и рассматривая церковно-обрядовые исправления в данном контексте как «замену удельной пестроты единообразием»[81]. Но под давлением фактов приходят к неожиданному результату: «После низложения Никона продолжение реформ взял в свои руки сам царь Алексей Михайлович, который пытался договориться с антиниконовской оппозицией, не уступая ей по существу»[82]. Спрашивается, зачем царю заниматься реформой опального патриарха? Такое возможно только в случае, если перемены своим существованием обязаны не Никону, а самому Алексею Михайловичу и его окружению. В таком контексте возможно объяснить и отстранение от преобразований кружка боголюбцев, стремившихся «к проведению реформы церкви с опорой на русские традиции»[83]. Кому-то они мешали, возможно, «умеренным западникам» из окружения царя, эти опытные интриганы вполне могли сыграть на покаянных чувствах царя, протопопа Стефана и самого Никона в отношении покойного патриарха Иосифа, которого они вместе с прочими боголюбцами фактически отстранили от дел. Называя ревнителей «обществом духовных и светских лиц, заинтересованных богословскими вопросами и ориентированных на упорядочение церковной жизни»[84], Д.Ф. Полознев придерживается упрощенно-традиционной точки зрения по вопросу начала реформы[85]. При этом он обращает внимание на факт продвижения царем в патриархи Новгородского митрополита вопреки желанию придворных и отмечает: «В Никоне царь увидел человека, способного на преобразования в духе близким им обоим идей вселенского значения русского православия»[86]. Получается, реформы начал Никон, но позаботился об этом заранее царь, который, по причине молодости, сам нуждался еще в поддержке и заботе. В.В. Молзинский отмечает: «Именно царь, движимый политическими помыслами, инициировал эту государственно-церковную реформу, которая чаще всего именуется “никоновой”»[87]. Его мнение о Никоне совпадает с взглядом Бубнова: «Современный уровень научных знаний… вынуждает признать патриарха лишь исполнителем “государевых” устремлений, хотя и не лишенным своих целей, политических амбиций и видения (глубоко ошибочного) перспективы своего места в структуре высшей власти»[88]. Автор более последователен в своих суждениях относительно термина «реформа Никона». Он пишет о «тотальном распространении» и укоренении данного понятия в отечественной историографии в силу устоявшихся «стереотипов мышления». Одним из последних больших исследований по церковной реформе XVII века является одноименная работа Б.П. Кутузова, в которой он тоже критикует «стереотипные представления» по данному вопросу, распространенные в среде «средних верующих». «Однако такое понимание реформы XVII века, – утверждает автор, – далеко от истины»[89]. «Никон, – по мнению Кутузова, – был всего лишь исполнителем, а за его спиной, незримо для многих, стоял царь Алексей Михайлович…»[90], который «задумал реформу и сделал Никона патриархом, уверившись в его полной готовности провести эту реформу»[91]. В другой своей книге, которая является одним из продолжений первого труда автора, он пишет еще категоричнее: «Обращает на себя внимание тот факт, что царь Алексей приступил к подготовке реформы сразу же после вступления на престол, т.е. когда ему было всего лишь 16 лет! Это свидетельствует о том, что царя с детства воспитывали в этом направлении, были, конечно, и опытные советники, и фактические руководители»[92]. К сожалению, информация в произведениях Б.П. Кутузова подается тенденциозно: автор сосредоточен на «заговоре против России» и апологии старообрядчества, так что весь богатый фактический материал сводится им к этим проблемам, что значительно усложняет работу с его книгами. С.В. Лобачев в исследовании, посвященном патриарху Никону, через «сопоставление разновременных источников» тоже приходит к выводу, что «история раннего раскола, по всей видимости, не укладывается в рамки привычной схемы»[93]. Итогом главы, посвященной церковной реформе, становится уже известное нам по трудам эмиграции заключение: «… главным делом Никона была не реформа, а возвышение роли священства и вселенского православия, что нашло отражение в новом внешнеполитическом курсе Русского государства»[94]. Протоиерей Георгий Крылов, изучавший книжную справу богослужебных миней в XVII столетии, традиционно связывает начало «собственно литургической реформы, которая обычно называется никоновской»[95], с восшествием Никона на патриарший престол. Но далее в своей «план-схеме» этой «необъятной», по мнению автора темы, он пишет следующее: «Два последних упомянутых периода – никоновский и иоакимовский – необходимо рассматривать в связи с греческим и латинским влиянием в России»[96]. О. Георгий разделяет книжную справу XVII века на следующие периоды: филарето-иоасафовский, иосифовский, никоновский (до собора 1666–1667 годов), предиоакимовский (1667–1673 годы), иоакимовский (входят первые годы правления патриарха Адриана)[97]. Для нашей работы наибольшую важность представляет сам факт разделения книжных исправлений и связанной с ними церковной реформы на периоды.

Таким образом, мы имеем значительное число исследований, в которых инициаторами реформ являются другие члены боголюбческого движения, а именно: царь Алексей Михайлович (в подавляющем большинстве работ), протопоп Стефан Вонифатьев, «опытные советники и фактические руководители» и даже патриарх Иосиф. Никон занимается реформой «по инерции», он – исполнитель воли ее автора, причем только на определенном этапе. Церковная реформа началась (у ряда историков – подготавливалась) до Никона и продолжилась после его ухода с кафедры. Своим названием она обязана необузданному темпераменту патриарха, его властным и поспешным методам введения изменений и, следовательно, многочисленным просчетам; не следует забывать о влиянии факторов, от него не зависящих, как, например, приближение 1666 года, со всеми вытекающими из этого, согласно Кирилловой книге, обстоятельствами. Данная точка зрения подкреплена логическими выводами и многочисленным фактическим материалом, что позволяет именовать ее в дальнейшем как научную.

Как мы можем наблюдать, далеко не все упомянутые авторы в полной мере разделяют научный взгляд на рассматриваемую проблему. Это связано, во-первых, с постепенностью его формирования, во-вторых, с воздействием сложившихся стереотипов и влиянием цензуры, а в-третьих, с религиозными убеждениями самих ученых. Вот почему труды многих исследователей остались в переходном состоянии, т.е. содержат элементы как упрощенно-традиционной, так и научной точек зрения. Следует особо подчеркнуть непрекращающееся идеологическое давление, которое им приходилось преодолевать наряду с научно-исследовательскими трудностями, это относится и к XIX-му веку, и к XX-му, хотя нельзя забывать, что коммунистический прессинг имел всеобъемлющий антирелигиозный характер. Более подробно данные факторы будут рассматриваться в пунктах 3 и 4.

3. Старообрядческая точка зрения и ее влияние на науку

Повсеместно встречающиеся в различных современных изданиях отголоски упрощенно-традиционной точки зрения не представляются чем-то необычным. Даже Н.Ф. Каптерев прибегает к ставшему термином выражению «реформы Никона». Для уверенности в этом достаточно взглянуть в оглавление его книги; это, впрочем, не удивительно, ведь автор считает патриарха «во все время своего патриаршества… самостоятельным и независимым деятелем»[98]. Живучесть данной традиции напрямую связана со старообрядчеством, взгляды и труды представителей которого по изучаемому вопросу мы и рассмотрим. В предисловии одной противостароверческой книги можно прочесть такой пассаж: «В настоящее время старообрядцы ведут борьбу с православною Церковью совсем не так, как прежде: старопечатными книгами и рукописями они не удовлетворяются, а «рыщут, как говорит преп. Викентий Лиринский, по всем книгам божественного закона»; тщательно следят за современною духовною литературою, подмечая везде так или иначе благоприятствующие их заблуждениям мысли; приводят свидетельства «от внешних», не только православных духовных и светских писателей, но и неправославных; особенно же полною рукою черпают доказательства из святоотеческих творений в русском переводе»[99]. Это довольно интригующее в плане полемико-исследовательской деятельности староверов заявление оставляло надежду найти некоторую объективность в изложении истории начала церковного разделения у старообрядческих авторов. Но и здесь мы столкнулись с раздвоением взглядов на церковную реформу XVII века, правда, несколько иного характера.

В традиционном ключе, как правило, пишут дореволюционные авторы, книги которых, как и у нас, сейчас активно переиздаются. К примеру, в кратком жизнеописании Аввакума, составленном С. Мельгуновым[100], напечатанном в брошюре, содержащей канон этому почитаемому у староверов «священномученику и исповеднику», в предисловии к Оправданию Старообрядчествующей Христовой Церкви белокриницкого епископа Арсения Уральского[101] и проч. Вот наиболее характерный пример: «…Надмившись духом гордости, честолюбия и неудержимого властолюбия, – пишет известный старообрядческий начетчик Д.С. Варакин, – он (Никон) набросился на святую древность вместе со своими «прихлебателями» – восточными «Паисиями», «Макариями» и «Арсенами» давай «хулить»… и «порицать» все святое и спасительное…»[102]

Современных старообрядческих писателей следует разобрать подробнее. «Причиной раскола, – читаем мы у М.О. Шахова, – послужила попытка патриарха Никона и его преемников при активном участии царя Алексея Михайловича преобразовать богослужебную практику Русской Церкви, полностью уподобив ее современным восточным православным церквям или, как тогда говорили на Руси, «Греческой Церкви»[103]. Это наиболее научно-выверенная форма упрощенно-традиционной точки зрения. Дальнейшее изложение событий таково, что в контексте «новин» автором упоминается только Никон. Но в другом месте книги, где Шахов рассуждает на тему отношения староверов к царю, мы уже встречаем иное мнение, которое выглядит так: «Неразрывная связь государственной и церковной властей исключала возможность того, чтобы реформа патриарха Никона осталась чисто церковным делом, в отношении которого государство могло оставаться нейтральным»[104]. Более того, автор тут же усиливает свою мысль заявлением, что «с самого начала гражданские власти были полностью солидарны с Никоном»[105], что противоречит, к примеру, утверждению Е.Ф. Шмурло: «Никона ненавидели, и в значительной степени эта ненависть была причиной того, что многие из его мер, сами по себе вполне справедливые и разумные, заранее встречали к себе враждебное отношение единственно потому, что исходили от него»[106]. Понятно, что ненавидели патриарха не все, и в разное время эта ненависть проявлялась по-разному, но не оказывать влияния она могла только в одном случае: если патриарх выполнял указания государственной власти, что мы и наблюдаем в деле церковной реформы. Перед нами возникший в результате влияния конфессиональной принадлежности автора типичный переходный вариант от одного взгляда к другому, который характеризуется упрощенно-традиционным восприятием реформы в сочетании с противоречащими этой традиции данными. Такую точку зрения удобнее называть смешанной. Аналогичной позиции придерживаются создатели энциклопедического словаря под названием Старообрядчество[107]. Встречаются сочинения, содержащие в себе сразу два взгляда, например, С.И. Быстров в своей книге следует упрощенной традиции, говоря о «реформах патриарха Никона», а автор предисловия Л.С. Дементьева смотрит на преобразования шире, называя их уже «реформами царя Алексея и патриарха Никона»[108]. По кратким высказываниям вышеуказанных авторов, конечно, сложно судить об их мнениях, но как эта, так и другие подобные книги сами по себе служат примером неустоявшейся точки зрения и неопределенного состояния терминологии по данному вопросу.

Чтобы выяснить причины происхождения этой неопределенности, обратимся за разъяснениями к известному старообрядческому писателю и полемисту Ф.Е. Мельникову. Благодаря издательской деятельности Белокриницкой старообрядческой митрополии, мы имеем два варианта описания событий XVII века этим автором. В наиболее ранней книге автор в основном придерживается упрощенно-традиционного взгляда, где Никон пользуется «добродушием и доверием юного царя»[109] для достижения своих целей. Вслед за Каптеревым Мельников указывает, что приезжие греки обольстили государя «превысочайшим престолом великого царя Константина», а патриарха тем, что он «будет освящать Соборную Апостольскую Церковь Софию Премудрость Божию в Константинополе»[110]. Нужно было только произвести исправления, поскольку, по мнению греков, «Русская Церковь во многом отступила от истинных церковных преданий и обычаев»[111]. Всю дальнейшую активность в деле реформы автор приписывает исключительно Никону, и это продолжается вплоть до оставления им патриаршества. Далее в повествовании царь выглядит уже вполне самостоятельным и даже ловким правителем. «Погубил Никона именно царь Алексей Михайлович: греческие и русские архиереи были лишь орудием в его руках»[112]. Более того, автор сообщает нам, что «при дворце и в высших кругах московского общества сложилась довольно сильная церковно-политическая партия», возглавлял которую «сам царь», мечтавший стать «одновременно и византийским императором, и польским королем»[113]. И действительно, такая резкая перемена в характере русского самодержца труднообъяснима без учета его окружения. Ф.Е. Мельников перечисляет разноплеменной состав этой партии, называя некоторых по именам, в частности Паисия Лигарида и Симеона Полоцкого, возглавлявших, соответственно, греков и малороссов. «Русские царедворцы» – западники, «бояре – интриганы» и «разные иноземцы»[114] указаны без главных своих начальников. Эти люди, по мнению автора, благодаря Никону захватили власть в Церкви и не были заинтересованы в восстановлении поруганной старины, а при условии зависимости епископата от правительства и боязни архиереев потерять свое положение и доходы, у сторонников старого обряда не оставалось никаких шансов. Сразу же возникает вопрос, неужели эта «церковно-политическая партия» появилась только ко времени оставления патриархом своей кафедры? Обратимся к другому труду рассматриваемого автора, написанному в Румынии уже после российской катастрофы 1917 года. Так же как и в первой своей работе, историк староверия указывает на влияние понаехавших в Москву во главе с иезуитом Паисием Лигаридом греков, которые помогали государю в деле осуждения неугодного ему патриарха и управлении Церковью. Упоминает «зараженных латинством юго-западных монахов, учителей, политиков и других дельцов»[115], прибывших из Малороссии, указывает на западные веяния в среде царедворцев и боярства. Только реформа начинается иначе: «Царь и патриарх, Алексей и Никон, и их преемники и последователи, стали вводить в Русскую Церковь новые обряды, новые богослужебные книги и чины, устанавливать новые отношения к Церкви, а также к самой России, к русскому народу; укоренять иные понятия о благочестии, о таинствах церковных, об иерархии; навязывать русскому народу совершенно иное мироощущение и прочее»[116]. Несомненно, что историческая информация в этих книгах подается под влиянием религиозных убеждений автора, но если в первой главную роль в реформе играет Никон, то во второй акцент в деле преобразований сделан уже на царя и патриарха. Может быть, это связано с тем, что вторая книга написана после падения царизма, а возможно, Мельников изменил свой взгляд на некоторые события под влиянием новых исследований. Для нас важно, что здесь прослеживаются сразу три фактора, под влиянием которых формируется смешанная точка зрения на церковные исправления, т.е. религиозные убеждения автора, преодоление им укоренившихся стереотипов, наличие или отсутствие идеологического давления. Но самое важное, что в своей краткой истории Ф.Е. Мельников пишет дальше: «Кто последовал за Никоном, принял новые обряды и чины, усвоил новую веру, – тех народ стал называть никонианами и нововерами»[117]. С одной стороны, автор сообщает нам факты, изложенные в старообрядческой интерпретации, т.е. смешанное видение проблемы, а с другой, упрощенно-традиционное народное восприятие событий, связанных с реформой. Обратимся к истокам этого восприятия, самое непосредственное влияние на которое оказали выходцы из народа – гонимые традиционалисты во главе с протопопом Аввакумом.

Итак, корни упрощенной традиции в старообрядческом ее варианте восходят к самым первым старообрядческим писателям – очевидцам и участникам этих трагических событий. «В лета 7160-го году, – читаем мы у Аввакума, – июня в 10 день, по попущению Божию вскрался на престол патриаршеский бывшей поп Никита Минич, в чернецах Никон, обольстя святую душу протопопа духовнаго царева, Стефана, являяся ему яко ангел, а внутрь сый диявол»[118]. По мнению протопопа, именно Стефан Вонифатьев «увеща царя и царицу, да поставят Никона на Иосифово место»[119]. Описывая попытку боголюбцев возвести на патриаршество царского духовника, вождь зарождающегося староверия в другом своем произведении сообщает: «Он же не восхотел сам и указал на Никона-митрополита»[120]. Дальнейшие события по воспоминаниям Аввакума выглядят следующим образом: «…Егда же бысть патриархом злый вождь и начальник, и начат казити правоверие, повелеваяй трема персты креститися и в пост Великий в церкви в пояс творити метания»[121]. Другой пустозерский узник, поп Лазарь, дополняет аввакумов рассказ, сообщая о деятельности нового патриарха после того, как «огнепального протопопа» сослали в Сибирь. Вот что он пишет: «Богу попустившему за наше согрешение, тебе царю благородному бывшу на брани, злый пастырь, быв во овчей кожи волк, Никон патриарх, измени святый чин, изврати книги и благолепоты святыя Церкви опроверже, и нелепыя раздоры и чины во святую Церковь внесе от разных ересей, и гонение велико ученицы его правоверным творят и доднесь»[122]. Протопопова соузника и духовника инока Епифания более занимает неудачный, дискредитировавший всю никонову книжную справу тандем патриарха и освобожденного им авантюриста Арсения Грека. Его инок наверняка знал лично, по крайней мере, он был келейником старца Мартирия, у которого Арсений находился «под началом»[123]. «И как грех ради наших попустил Бог на престол патриаршеский наскочити Никону, предотече антихристову, он же, окаянный, вскоре посадил на Печатной двор врага Божия Арсения, жидовина и грека, еретика, бывшаго у нас в Соловецком монастыре в заточении, – пишет Епифаний, – и с сим Арсением, отметником и со врагом Христовым, Никон, враг же Христов, начаша они, враги Божии, в печатныя книги сеяти плевелы еретическия, проклятыя, и с теми злыми плевелами те книги новыя начаша посылати во всю Рускую землю на плач, и на рыдание церквам Божиим, и на погибель душам человеческим»[124]. Само название сочинения еще одного представителя «пустозерской горькой братии» дьякона Федора говорит о его взглядах на происходящее: «О волке, и хищнике, и богоотметнике Никоне достоверное свидетельство, иже бысть пастырь во овчей кожи, предотеча антихристов, яко Церковь Божию раздра и вселенную всю возмути, и святых оболга и возненавиде, и кровопролития многа сотвори за истинную веру Христову правую»[125]. Полвека спустя в произведениях выговских писателей данные события приобретают поэтическую форму. Вот как это выглядит у автора Винограда Российского Симеона Денисова: «Егда же попущением Божиим всероссийскаго церквоправления корабль Никону вручися, на превысочайшем патриаршестем престоле, в лето 7160 недостойне на достойный оный седе, коея всемрачныя бури не возведя? Коего многобурнаго треволнения на российское не впусти море? Киих вихроколебательных трясений на всекрасный не нанесе корабль? Ветрила ли всеблагодатных духосошвенных догматов обрете предерзостне сия раздра, ядрила ли всепредобрых церковных уставов немилостивне сломи, стены ли всекрепких божественных законов, всеяростне разсече, весла ли отеческих всеблаголепных чиноположений всезлобне преломи, и в кратце рещи, всю ризу церковную пребезстудно растерза, весь корабль Церкве российския всегневно сокруши, все пристанище церковное пребезумно смути, всю Россию мятежа, смущения, колебания и кровопролития многоплачевно наполни; занеже древлецерковныя в России православная веления, и благочестивыя законы, яже Россию всеблагодатне украшаху, от церкве непреподобне отверже, вместо же сих иныя и новыя вседерзостне предаде»[126]. Историк Выговской пустыни Иван Филипов, повторяя слово в слово многое из вышеуказанного высказывания Денисова, сообщает следующие подробности: «…Яко Никон патриаршескими одеждами облагашеся, иже прием высочайший престол: подходит к высочайшему царьскому величеству своими злыми лукавыми умышлении; просит царское величество, чтоб ему велел правити на печатном дворе российския книги з древлегреческими харатейными, сказуя яко российския книги от многих преводников преписующих несправны явишася з древлегреческими книгами: но царьское величество не чая в нем таковаго злаго лютаго лукаваго умышления и коварства и попусти ему на таковое его злое лукавое вымышление и прошение, даде ему власть сие творити; он же прия власть без боязни начат свое желание исполняти и великаго смущения и мятежа Церковь, великих озлоблений и бед люди, великаго колебания и труса всю Россию исполни: непоколебимыя церковныя пределы поколебав и недвижимыя благочестия уставы предвигнув, соборныя святых отец клятвы прерва»[127]. Таким образом, мы можем наблюдать, как формировался участниками событий, в данном случае пустозерскими узниками, упрощенно-традиционный взгляд на реформу, и как происходила на Выге позднейшая иконизация этой точки зрения. Но если присмотреться к произведениям пустозерцев, а особенно к сочинениям Аввакума, более внимательно, то можно найти очень интересную информацию. Вот, например, высказывания протопопа об участии Алексея Михайловича в роковых событиях эпохи: «Ты, самодержче, суд подымеши о сих всех, иже таково им дерзновение подавый на ны… Кто бы смел рещи таковыя хульныя глаголы на святых, аще бы не твоя держава попустила тому быти?.. Все в тебе, царю, дело затворися и о тебе едином стоит»[128]. Или подробности, сообщаемые Аввакумом, о событиях избрания Никона в патриархи: «Царь ево на патриаршество зовет, а он бытто не хочет, мрачил царя и людей, а со Анною[129] по ночам укладывают, как чему быть, и много пружався со дияволом, взошел на патриаршество Божиим попущением, укрепя царя своим кознованием и клятвою лукавою»[130]. И как это все смог выдумать и осуществить «мужик-мордвин» в одиночку? Даже если согласиться с мнением протопопа, что Никон «ум отнял у милова (царя), у нынешнева, как близ его был»[131], нужно помнить, что российская монархия была тогда еще только на пути к абсолютизму, и влияние фаворита, да еще с таким происхождением, не могло быть настолько значительным, если конечно не было наоборот, как, например, считает С.С. Михайлов. «Амбициозного патриарха, – заявляет он, – решившего действовать по принципу “реформа ради реформы”, оказалось легко использовать хитрому царю Алексею Михайловичу с его политическими мечтаниями о всеправославном господстве»[132]. И хотя суждение автора представляется чрезмерно категоричным, – «хитрости» одного царя в таком деле мало, и сомнительно, чтобы это коварство было присуще ему изначально. Cвидетельства очевидцев как нельзя лучше показывают, что за Никоном стояли сильные и влиятельные люди: царский духовник протопоп Стефан, окольничий Федор Ртищев и его сестра, вторая ближняя боярыня царицы Анна. Несомненно, что были и другие, более влиятельные и менее заметные личности, да и царь Алексей Михайлович принимал во всем самое непосредственное участие. Предательство, в понимании боголюбцев, новым патриархом своих друзей, когда он их «в Крестовую не стал пускать»[133], единоличное принятие решений по вопросам церковного реформирования, страстность и жестокость, которой сопровождались его действия и указы, по-видимому, настолько потрясли ревнителей, что за фигурой Никона они никого и ничего уже не видели. Разбираться в течениях московской политики, в тонкостях дворцовых интриг и в прочей закулисной возне, сопровождавшей рассматриваемые события, Иоанну Неронову, а тем более провинциальным протопопам было крайне сложно, да и невозможно, т.к. они очень скоро отправились в ссылку. Поэтому и оказался во всем виноват прежде всего патриарх Никон, который своей колоритной личностью заслонил истинных творцов и вдохновителей реформы, а благодаря проповеди и сочинениям первых руководителей и вдохновителей борьбы с «никоновыми новинами» эта традиция закрепилась в старообрядчестве и во всем русском народе.

Возвращаясь к вопросу утверждения и распространения упрощенно-традиционной и смешанной точек зрения, отметим влияние старообрядчества на формирование научных взглядов в советское время. Происходило это в первую очередь по причинам идеологического характера под влиянием полюбившегося новой власти социально-политического объяснения рассматриваемых событий XVII века. «…Раскол, – отмечает Д.А. Балалыкин, – в советской историографии первых лет оценивался как пассивное, но все же сопротивление царскому режиму»[134]. Еще в середине XIX-го века А.П. Щапов увидел в расколе протест недовольного Уложением (1648 г.) и распространившимися «немецкими обычаями» земства[135], и эта враждебность свергнутой власти делала старообрядцев «социально близкими» большевистскому режиму[136]. Впрочем, для коммунистов староверие всегда оставалось всего лишь одной из форм «религиозного мракобесия», хотя «в первые годы после революции волна гонений мало коснулась старообрядцев»[137]. Труды, связанные с поиском новых памятников истории раннего староверия и их описанием, предпринятые в советское время и принесшие богатые плоды, представляют собой еще один путь влияния старообрядческой традиции на советскую научную школу. Дело здесь не только в «новой марксисткой концепции», разработанной Н.К. Гудзием и акцентирующей внимание на «идейно-эстетической ценности памятников древней литературы»[138]. Историческая правда была на стороне старообрядцев, что естественным образом сказывалось на критическом осмыслении их научных достижений.

Подводя итог, хотелось бы отметить, что описание событий, воспринятое от мучеников и исповедников староверия, утвердилось в народной массе не как научное знание, а воспринималось и воспринимается в большинстве случаев как предмет веры. Именно поэтому старообрядческие авторы хотя и стараются использовать новые материалы и факты в своих научных изысканиях, но почти всегда вынуждены оглядываться на учение, ставшее церковным преданием и освященное страданием предыдущих поколений. Таким образом, возникает точка зрения, более или менее удачно, в зависимости от автора, сочетающая в себе религиозно-историческую традицию и новые научные факты. Такая же проблема может встать и перед Русской Православной Церковью в связи с характером исследований авторов, являющихся сторонниками канонизации патриарха Никона[139]. Данный научный взгляд именуется нами смешанным и, в силу своего несамостоятельного характера, подробно не рассматривается. Помимо сторонников старой веры, эта точка зрения имеет широкое распространение как в светских кругах, так и среди новообрядцев[140]. В научной среде этот взгляд получил наибольшее распространение в советский период, сохраняет свое влияние и по сей день, особенно если ученые являются старообрядцами или симпатизируют ему.

4. Причины возникновения и распространения различных точек зрения на церковные преобразования

Прежде чем решать основные вопросы данного пункта, необходимо определиться с тем, какие мы имеем разновидности понимания исследуемых событий. Согласно рассмотренному материалу, существуют две основные точки зрения по рассматриваемой теме – упрощенно-традиционная и научная. Первая возникла во второй половине XVII-го столетия и подразделяется на два варианта – официальный и старообрядческий. Научный подход окончательно сформировался к концу XIX-го века, под его влиянием упрощенная традиция стала претерпевать изменения, и появилось множество работ смешанного характера. Эта точка зрения не является самостоятельной и, примыкая к упрощенно-традиционному взгляду, тоже имеет два одноименных варианта. Следует упомянуть социально-политическую традицию объяснения событий церковного раскола, которая берет свое начало с работ А.П. Щапова, развивается демократически и материалистически настроенными учеными и утверждает, что церковная реформа – только лозунг, повод, призыв к действию в борьбе недовольных, а при коммунистах – угнетенных народных масс. Полюбилась ученым-марксистам, но кроме этого характерного для нее объяснения событий почти ничего самостоятельного не имеет, т.к. изложение событий заимствуется в зависимости от симпатий автора либо у какого-нибудь варианта упрощенной или смешанной точек зрения, либо у научной. Связь основных взглядов на Церковную Реформу XVII века с историческими фактами, степень влияния на них различных обстоятельств (выгоды, полемики, сложившихся церковных и научных традиций) и взаимоотношения между ними удобнее показать схематически:

Как видим, наиболее свободным от различных внешних влияний взглядом на реформу и связанные с ней события является научный. Он же по отношению к полемизирующим сторонам находится как бы между молотом и наковальней, данную особенность тоже следует учитывать.

Итак, почему вопреки обилию фактов, вопреки наличию упомянутых нами фундаментальных исследований, мы имеем такое разнообразие взглядов на авторство и воплощение в жизнь церковной реформы XVII века? Путь к решению этой проблемы указывает нам Н.Ф. Каптерев. «…История возникновения у нас старообрядства изучалась и писалась по преимуществу полемистами с расколом, – пишет историк, – которые, в большинстве случаев, изучали события с тенденциозно-полемической точки зрения, старались видеть и находить в них только то, что содействовало и помогало их полемике с старообрядцами…»[141] О том же говорят и современные авторы, вот что сообщает о рассмотрении в научной литературе вопроса книжных исправлений при патриархе Никоне Т.В. Суздальцева: «…ярко выраженная тенденция антистарообрядческой полемики не позволила большинству авторов XIX – н. XX в. до конца критически взглянуть на результаты этой справы и качество получившихся после нее книг»[142]. Следовательно, одной из причин является полемический характер, который изначально получили оба варианта упрощенно-традиционной точки зрения на рассматриваемые события. Благодаря этому «протопопы Аввакум и Иван Неронов, попы Лазарь и Никита, диакон Феодор Иванов»[143] оказались справщиками. Отсюда берет начало миф о «вековом русском невежестве», исказившем чины и обряды, о знаменитом «букво-обрядо-верии»[144] наших предков и, несомненно, утверждение о том, что Никон является творцом реформы. Последнему, как мы могли уже убедиться, содействовало учение апостолов староверия – пустозерских узников.

Сама полемичность тоже зависима, вторична по отношению к другому фактору, о котором даже самые прогрессивные дореволюционные авторы старались говорить как можно аккуратнее. Государственная политика породила как церковную реформу, так и всю полемику вокруг нее – вот главная причина, повлиявшая как на возникновение, так и на живучесть упрощенной традиции во всех ее вариантах. Еще сам Алексей Михайлович, когда ему нужно было, чтобы суд над Никоном не распространился на преобразования, «ставил и выдвигал на первый план таких архиереев, которые, безусловно, были преданы произведенной церковной реформе»[145]. Поступая так, царь, как считает Каптерев, осуществлял «систематический подбор лиц строго определенного направления, от которых… уже не мог ожидать противодействия»[146]. Петр I оказался достойным учеником и продолжателем своего отца, очень скоро Русская Церковь оказалась полностью подчинена царской власти, а ее иерархическая структура поглощена государственным бюрократическим аппаратом. Вот почему еще не успев появиться, русская церковно-научная мысль оказалась вынуждена работать только в том направлении, которое предусматривалось цензурой. Данное состояние сохранялось почти до конца синодального периода. В качестве примера можно привести события, связанные с профессором МДА Гиляровым-Платоновым. Этот выдающийся преподаватель, сообщает нам И.К. Смолич, «читал герменевтику, неправославные исповедания, историю ересей и расколов в Церкви, но по желанию митрополита Филарета должен был оставить чтение лекций о расколе из-за своей «либеральной критики» позиций православной Церкви»[147]. Но этим дело не закончилось, так как «вследствие поданной им докладной записки с требованием веротерпимости в отношении старообрядцев он был в 1854 г. уволен из академии»[148]. Печальная иллюстрация эпохи – высказывание В.М. Ундольского о работе цензуры: «Мой больше чем полугодовой труд: отзыв Патриарха Никона об Уложении Царя Алексея Михайловича не пропущен Петербургскою цензурою по резким выражениям Святейшего автора Возражения»[149]. Не удивительно, если после издания известной работы академика Е.Е. Голубинского, посвященной полемике со старообрядцами, ученого обвинили в том, что он писал в пользу старообрядцев. Н.Ф. Каптерев тоже пострадал, когда по проискам известного историка раскола и издателя старообрядческих первоисточников проф. Н.И. Субботина обер-прокурор Св. Синода К.П. Победоносцев приказал прервать печатание его труда[150]. Только через двадцать лет книга увидела своего читателя.

Почему так ревностно воздвигались препятствия объективному изучению роковых событий XVII века со стороны церковной иерархии, может рассказать нам одно интересное высказывание митрополита Платона Левшина. Вот что он пишет к архиепископу Амвросию (Подобедову) по вопросу учреждения Единоверия: «Дело сие важное: чрез 160 лет Церковь противу сего стояла, потребен совет обще всех пастырей Российской Церкви, и общее положение, и притом соблюсти честь Церкви, что она не напрасно столько противу подвизалася и осуждала толикими определениями, толикими провозглашениями, толикими изданными сочинениями, толикими установлениями присоединения их к Церкви, дабы не остаться нам в стыде и противники не возгласили бы прежнее “победихом” да уже и кричат»[151]. Если тогдашних церковных иерархов так волновали вопросы чести и стыда, если они так боялись увидеть своих оппонентов победителями, то невозможно было ожидать понимания, а тем более любви и милосердия от государственной бюрократической машины, дворянства и царского дома. Честь императорской фамилии для них была много важнее каких-то там старообрядцев, а изменение отношения к расколу необходимо вело за собой признание неоправданности и преступности гонений.

События середины XVII века – ключ к пониманию всего последующего развития Российского государства, кормило которого оказалось сначала у западников, а затем перешло в руки их кумиров – немцев. Непонимание нужд народа и боязнь потерять власть привели к тотальному контролю над всем русским, в том числе и над Церковью. Отсюда продолжительная (более двух с половиной столетий) боязнь патриарха Никона, «как примера сильной самостоятельной церковной власти»[152], отсюда жестокие преследования традиционалистов – староверов, существование которых никак не укладывалось в прозападные регламенты той эпохи. В результате непредвзятых научных исследований могли вскрыться «неудобные» факты, которые бросали тень не только на Алексея Михайловича и последующих правителей, но и на Собор 1666–1667 годов, что, по мнению синодальных чиновников и церковной иерархии, подрывало авторитет Церкви и становилось соблазном для православного народа. Как ни странно, но жестокие преследования инакомыслящих, в данном случае старообрядцев, почему-то таким соблазном не считались. По-видимому, забота о «чести Церкви» в условиях цезарепапизма в первую очередь была связана с оправданием вызванных политической целесообразностью действий ее возглавителя – царя.

Поскольку светская власть в Российской империи подчинила себе власть духовную, их единодушие в вопросах отношения к церковным исправлениям XVII века не представляется удивительным. Но цезарепапизм надо было как-то богословски обосновать, и еще при Алексее Михайловиче государственная власть обратилась к носителям западной латинской учености в лице греков и малороссов. Этот пример политического влияния на формирование общественного мнения по вопросу реформы примечателен тем, что еще не родившаяся церковная образованность уже воспринималась как средство, призванное защищать интересы сильных мира сего. В латинском и даже иезуитском характере учености нами видится еще одна причина, повлиявшая на возникновение и распространение упрощенного понимания преобразований XVII-го века. Творцам реформы было выгодно провести преобразования внешние, изменения буквы обряда, а не воспитание народа в духе Божественного Закона, поэтому они отстранили от исправлений тех из московских книжников, для которых достижение духовного обновления жизни было главной целью реформ. На это место были поставлены люди, чья церковная образованность не была обременена излишней религиозностью. Программа проведения рокового для единства Русской Церкви собора и его определения не обошлись без активного участия таких представителей иезуитской науки, как Паисий Лигарид, Симеон Полоцкий и др., где они вместе с греческими патриархами, помимо суда над Никоном и всей русской церковной стариной, уже тогда пытались протолкнуть идею, что главой Церкви является царь[153]. Методы дальнейшей работы наших доморощенных специалистов прямо вытекают из церковно-образовательной политики продолжателя дела своего отца – Петра I, когда на архиерейских кафедрах оказались малороссы, а школы в подавляющем большинстве организовывались на манер латинизированной Киевской духовной коллегии. Интересно мнение императрицы Екатерины II о выпускниках современных ей духовных школ Украины: «Ученики по богословию, которые готовятся в малороссийских учебных заведениях к занятию духовных должностей, заражаются, следуя вредным правилам римского католицизма, началами ненасытного честолюбия»[154]. Определение келаря Троице-Сергиева монастыря, а по совместительству российского дипломата и путешественника Арсения Суханова можно назвать пророческим: «Наука у них такова, что они стараются не истину сыскать, а только переспорить и замять истину многословием. Наука та у них иезуитская… в латинской науке много лукавства; а истину лукавством нельзя сыскать»[155].

Целый век пришлось преодолевать нашей духовной школе зависимость от Запада, учиться мыслить самостоятельно, не оглядываясь на католическую и протестантскую науки. Только потом пришло осознание того, что нам действительно нужно, а от чего можно и отказаться. Так, к примеру, в МДА «церковный устав (Типик)… стали изучать лишь с 1798 г.»[156], а Историю Русской Церкви с 1806 г.[157] Именно преодоление схоластического влияния способствовало появлению таких научных методик, которые, в свою очередь, привели к формированию научного взгляда на церковную реформу и на связанные с ней события. Тогда же начинает появляться и смешанная точка зрения, так как потребовалось время на преодоление сложившихся стереотипов и личный подвиг беспристрастного освещения проблемы. К сожалению, на протяжении всего XIX-го века русской церковно-научной школе приходилось терпеть почти постоянное вмешательство со стороны государственной власти и консервативно настроенных представителей епископата. Обычно принято приводить примеры реакции во времена Николая I, когда студенты семинарий ходили в храм строем, а любое отклонение от традиционных взглядов считалось преступлением. Не отказавшийся от исторических методов марксизма и материализма исследователь старообрядчества на Выге М.И. Бацер так описывает эту эпоху: «Присяжные историки рассматривали петровские времена сквозь призму “православия, самодержавия и народности”, что заведомо исключало возможность объективного отношения к деятелям старообрядчества»[158]. Проблемы возникали не только по причине негативного отношения императора и его окружения к староверию, но и методика изучения данного вопроса оставляла желать лучшего. «В школьном преподавании, и в научном рассмотрении, – пишет Н.Н. Глубоковский, – раскол долго не обособлялся в независимую область, если не считать утилитарных трудов полемико-практического характера и частных попыток собирания, описания и систематизации разных материалов. Прямо вопрос о научной специализации этого предмета, – продолжает он, – был выдвинут лишь в начале 50-х годов XIX-го столетия, к каковому времени относится и открытие соответствующих профессорских кафедр при Духовных Академиях»[159]. В связи с вышесказанным можно привести и замечание С. Белокурова: «…только с 60-х годов текущего столетия (XIX в.) начинают появляться более или менее удовлетворительные исследования, основанные на внимательном изучении первоисточников, равно как и обнародываются весьма важные материалы, из которых некоторые являются драгоценными, ни чем не заменимыми источниками»[160]. О чем еще говорить, если даже такой просвещенный иерарх, как святитель Филарет Московский, «применение научно-критических методов в богословии… считал опасным признаком неверия»[161]. Убийством Александра II народовольцы выхлопотали для российского народа новый длительный период реакции и консерватизма, отразившийся и на научно-образовательной деятельности. Все это не замедлило сказаться на духовных школах и церковной науке. «Сильнейшим нападкам Святейшего Синода подвергалось постоянно углублявшееся применение научно-критических методов в исследованиях и преподавании»[162], – пишет И.К. Смолич о временах «авторитарного церковно-политического режима»[163] К.П. Победоносцева. А «настоящему походу, который организовал епископат против светской профессуры, так много сделавшей для развития науки и обучения в академиях, – по мнению ученого, – не может быть никакого оправдания»[164]. Опять усиливается цензура, а соответственно, снижается уровень научных работ, издаются «правильные» учебники, далекие от научной объективности. Что говорить об отношении к старообрядчеству, если Святейший Синод до самого крушения Российской Империи так и не смог определиться в своем отношении к Единоверию. «Единоверие, – пишет священномученик Симон епископ Охтенский, – как лишь помнит себя, с тех пор до наших дней, не было равноправным и равночестным общеправославию – стояло на низшем положении по отношению к последнему, было лишь миссионерским средством»[165]. Даже объявленная под влиянием революционных событий 1905–1907 годов веротерпимость не помогла им получить себе епископа, а в качестве аргументации отказа нередко слышались такие заявления: «если Единоверие и старообрядчество соединятся – мы останемся на втором плане»[166]. Возникла парадоксальная ситуация – декларированная веротерпимость коснулась всех староверов, кроме тех, которые захотели остаться в единении с новообрядческой Русской Православной Церковью. Впрочем, это неудивительно, ведь Русской Церкви никто свободу предоставлять не собирался, Она, как и прежде, возглавлялась императором и пребывала под неусыпным надзором обер-прокуроров[167]. Единоверию же пришлось ждать 1918 года, а данный пример можно рассматривать как результат совместной политики светской и церковной властей в деле развития науки и воспитания народа, когда «противоречие между желанием правительства способствовать образованию и его попыткой подавить свободомыслие»[168]разрешалось в пользу последнего. По этой же причине ничего фактически не изменилось как в решении проблемы старообрядчества, так и в изучении событий, связанных с его возникновением. Пытаясь рассмотреть развитие понимания сущности раскола в разные исторические эпохи, Д.А. Балалыкин утверждает, что «современники… понимали под расколом не только старообрядчество, но вообще все религиозные движения, оппозиционные по отношению к официальной церкви»[169]. По его мнению, «дореволюционная историография сузила раскол до старообрядчества, что было связано с официальной церковной концепцией происхождения и сущности раскола как церковно-обрядового течения, выделившегося в связи с обрядовой реформой Никона»[170]. Но в Православной Церкви всегда существовало конкретное различие между ересью, расколом и самочинным сборищем[171], а явление, именуемое расколом старообрядчества, до сих пор не подходит ни под одно из определений Кормчей. С.А. Зеньковский так пишет об этом: «Раскол не был отколом от церкви значительной части ее духовенства и мирян, а подлинным внутренним разрывом в самой церкви, значительно обеднившим русское православие, в котором были виноваты не одна, а обе стороны: и упорные, и отказавшиеся видеть последствия своей настойчивости насадители нового обряда, и слишком ретивые, и, к сожалению, часто тоже очень упрямые, и односторонние защитники старого»[172]. Следовательно, не раскол сузили до старообрядчества, а старообрядчество нарекли расколом. Ошибочные по сути выводы Балалыкина не лишены положительной динамики; историческое чутье автора верно указывает нам на устойчивое стремление в дореволюционной историографии сузить, упростить историко-понятийную канву событий, связанных с расколом. Схоластическая наука, принужденная спорить с традиционалистами и обязанная в этом споре соблюсти государственные интересы, создала упрощенно-традиционную точку зрения в официальном ее варианте, значительно повлияла на старообрядческий вариант и, поскольку требовалось «хранить тайну цареву», прикрыла туманной завесой истинное положение вещей. Под влиянием этих трех составляющих – латинизированной науки, полемического задора и политической целесообразности – возникли и утвердились мифы о русском невежестве, реформе патриарха Никона и о возникновении раскола в Русской Церкви. В контексте вышеизложенного представляет интерес высказывание Балалыкина о том, что «формирующееся советское “расколоведение” позаимствовало, в числе прочих идей, и этот подход»[173]. Иное видение событий середины XVII-го века долгое время оставалось достоянием лишь отдельных выдающихся научных деятелей.

Как видим, революция не разрешила эту проблему, а только зафиксировала ее в том состоянии, в котором она пребывала до 1917 года. Долгие годы историческая наука в России вынуждена была заниматься подгонкой исторических событий под шаблоны классовой теории, а достижения русской эмиграции по идеологическим причинам были недоступны на Родине. В условиях тоталитарного режима больших успехов добилось литературоведение, в виду меньшей зависимости последнего от идеологических штампов. Советскими учеными было описано и введено в научный оборот множество первоисточников по истории XVII века, возникновению и развитию старообрядчества и других связанных с изучением церковной реформы вопросов. Кроме того советская наука, находясь под доктринальным влиянием коммунистов, была избавлена от воздействия конфессиональных пристрастий. Таким образом, мы, с одной стороны, имеем громадные наработки в области фактического материала, а с другой, немногочисленные, но чрезвычайно важные для осмысления этих фактов труды русской эмиграции. Важнейшая задача церковно-исторической науки нашего времени в данном вопросе как раз состоит в том, чтобы состыковать эти направления, осмыслить имеющийся фактический материал с православной точки зрения и сделать правильные выводы.

Библиография

Источники

1. Василий Великий, свт. Святаго Василия Великаго от послания еже ко Амфилохию епископу Иконийскому, и к Диодору, и ко инем некиим посланых: правил 91. Правило 1. / Кормчая (Номоканон). Отпечатано с подлинника патриарха Иосифа. Русская Православная Академия Богословских Наук и Научно-Богословских Исследований: подготовка текста, оформление. Гл. ред. М.В. Данилушкин. – СПб.: Воскресение, 2004.

2. Аввакум, протопоп (лишен сана – А.В.). Из «Книги Бесед». Беседа первая. Повесть о страдавших в России за древлецерковная благочестная предания. / Пустозерские узники – свидетели Истины. Сборник. Составление, предисловие, комментарии, оформление под общей редакцией епископа Зосимы (старообрядческого – А.В.). Ростов-на-Дону, 2009.

3. Аввакум... Житие, им самим написанное. / Пустозерские узники – свидетели Истины. Сборник...

4. Аввакум... Из «Книги Бесед». Беседа первая. / Пустозерские узники – свидетели Истины. Сборник...

5. Аввакум... Из «Книги Толкований». I. Толкование псалмов с приложением суждений о патриархе Никоне и обращения к царю Алексею Михайловичу. / Пустозерские узники – свидетели Истины. Сборник...

6. Аввакум… Челобитные, письма, послания. «Пятая» челобитная. / Пустозерские узники – свидетели Истины. Сборник...

7. Денисов С. Виноград Российский или описание пострадавших в России за древлецерковное благочестие (репринт). М.: Старообрядческое издательство «Третий Рим», 2003.

8. Епифаний, инок (лишен иночества – А.В.). Житие, им самим написанное. / Пустозерские узники – свидетели Истины. Сборник...

9. Лазарь, свящ. (лишен сана – А.В.). Челобитная царю Алексею Михайловичу. / Пустозерские узники – свидетели Истины. Сборник...

10. Феодор, дьякон (лишен сана – А.В.). Сказание о богоотметнике Никоне. / Пустозерские узники – свидетели Истины. Сборник...

11. Филипов И. История Выговской старообрядческой пустыни. Издана по рукописи Ивана Филипова. Главный редактор: Пашинин М.Б. М.: Старообрядческое издательство «Третий Рим», 2005.

Литература

1. Аввакум. / Энциклопедический словарь Русской Цивилизации. Составитель О.А. Платонов. М.: Православное издательство «Энциклопедия Русской Цивилизации», 2000.

2. Арсений (Швецов), еп.(старообрядческий – А.В.). Оправдание Старообрядчествующей Святой Христовой Церкви в ответах на притязательные и недоумительные вопросы настоящаго времени. Письма. М.: Издательство «Китеж», 1999.

3. Ацамба Ф.М., Бектимирова Н.Н., Давыдов И.П. и др. История религии в 2т. Т.2. Учебник. Под общей ред. И.Н. Яблокова. М.: Высш. шк., 2007.

4. Балалыкин Д.А. Проблемы «Священства» и «Царства» в России второй половины XVII в. в отечественной историографии (1917-2000гг.). М.: Издательство «Весть», 2006.

5. Бацер М.И. Двуперстие над Выгом: Исторические очерки. Петрозаводск: Изд-во ПетрГУ, 2005.

6. Белевцев И., прот. Русский церковный раскол в XVII столетии. / Тысячелетие Крещения Руси. Международная церковная научная конференция «Богословие и Духовность», Москва, 11-18 мая 1987 года. М.: Издание Московской Патриархии, 1989.

7. Белокуров С. Биография Арсения Суханова. Ч.1. // Чтения в Императорском Обществе Истории и Древностей Российских при Московском Университете. Кн. первая (156). М., 1891.

8. Бороздин А.К. Протопоп Аввакум. Очерк из истории умственной жизни русского общества в XVII веке. СПб., 1900.

9. Бубнов Н.Ю. Никон. / Словарь книжников и книжности Древней Руси. Вып.3 (XVII в.). Ч.2, И-О. СПб., 1993.

10. Бубнов Н.Ю. Старообрядческая книга 3-й четверти XVII в. как историко-культурный феномен. / Бубнов Н.Ю. Книжная культура старообрядцев: Статьи разных лет. СПб.: БАН, 2007.

11. Быстров С.И. Двоеперстие в памятниках христианского искусства и письменности. Барнаул: Издательство АКООХ-И «Фонд поддержки строительства храма Покрова…», 2001.

12. Варакин Д.С. Рассмотрение примеров, приводимых в защиту реформ патриарха Никона. М.: Издательство журнала «Церковь», 2000.

13. Вургафт С.Г., Ушаков И.А. Старообрядчество. Лица, предметы, события и символы. Опыт энциклопедического словаря. М.: Церковь, 1996.

14. Галкин А. О причинах происхождения раскола в Русской Церкви (публичная лекция). Харьков, 1910.

15. Гейден А. Из истории возникновения раскола при патриархе Никоне. СПб., 1886.

16. Георгий (Данилов) архиеп. Слово к читателям. / Тихон (Затекин) архим., Дегтева О.В., Давыдова А.А., Зеленская Г.М., Рогожкина Е.И. Патриарх Никон. Рожденный на земле нижегородской. Нижний Новгород, 2007.

17. Глубоковский Н.Н. Русская богословская наука в ее историческом развитии и новейшем состоянии. М.: Издательство Свято-Владимирского братства, 2002.

18. Голубинский Е.Е. К нашей полемике с старообрядцами (дополнения и поправки к полемике относительно общей ее постановки и относительно в главнейших частных пунктов разногласия между нами и старообрядцами). // Чтения в Императорском Обществе Истории и Древностей Российских при Московском Университете. Кн. третья (214). М., 1905.

19. Гудзий Н.К. Протопоп Аввакум как писатель и как культурно-историческое явление. / Житие протопопа Аввакума им самим написанное и другие его сочинения. Редакция, вступительная статья и комментарий Н.К. Гудзия. – М.: ЗАО «Сварог и К», 1997.

20. Гумилев Л.Н. От Руси до России: очерки этнической истории. М.; Айрис-пресс, 2008.

21. Доброклонский А.П. Руководство по истории Русской Церкви. М.: Крутицкое Патриаршее Подворье, Общество любителей церковной истории, 2001.

22. Зеньковский С.А. Русское старообрядчество. В двух томах. Сост. Г.М. Прохоров. Общ. ред. В.В. Нехотина. М.: Институт ДИ-ДИК, Квадрига, 2009.

23. Знаменский П.В. История Русской Церкви (учебное руководство). М., 2000.

24. Зызыкин М.В., проф. Патриарх Никон. Его государственные и канонические идеи (в трех частях). Часть III. Падение Никона и крушение его идей в петровском законодательстве. Отзывы о Никоне. Варшава: Синодальная типография, 1931.

25. Каптерев Н.Ф., проф. Патриарх Никон и царь Алексей Михайлович (репринт). Т.1, 2. М., 1996.

26. Карпович М.М. Имперская Россия (1801-1917гг.). / Вернадский Г.В. Московское царство. Пер. с англ. Е.П. Беренштейна, Б.Л. Губмана, О.В. Строгановой. – Тверь: ЛЕАН, М.: АГРАФ, 2001.

27. Карташев А.В., проф. Очерки по истории Русской Церкви: в 2 т. М.: Издательство «Наука», 1991.

28. Ключевский В.О. Русская история. Полный курс лекций. Послесловие, комментарии А.Ф. Смирнова. М.: ОЛМА – ПРЕСС Образование, 2004.

29. Колотий Н.А. Введение (вступит. статья). / Крестный путь патриарха Никона. Калуга: Православный приход Храма Казанской иконы Божией Матери в Ясенево при участии ООО «Синтагма», 2000.

30. Крылов Г., прот. Книжная справа XVII века. Богослужебные минеи. М.: Индрик, 2009.

31. Кутузов Б.П. Ошибка русского царя: византийский соблазн. (Заговор против России). М.: Алгоритм, 2008.

32. Кутузов Б.П. Церковная «реформа» XVII века, как идеологическая диверсия и национальная катастрофа. М.: ИПА «ТРИ-Л», 2003.

33. Лобачев С.В. Патриарх Никон. СПб.: «Искусство-СПБ», 2003.

34. Макарий (Булгаков) митроп. История Русской Церкви, книга седьмая. М.: Издательство Спасо-Преображенского Валаамского монастыря, 1996.

35. Малицкий П.И. Руководство по истории Русской Церкви. М.: Крутицкое Патриаршее Подворье, Общество любителей церковной истории, печ. по изд.: 1897 (Т.1) и 1902 (Т.2), 2000.

36. Мейендорф И., протопресвитер. Рим-Константинополь-Москва. Исторические и богословские исследования. М.: Православный Свято-Тихоновский гуманитарный университет, 2006.

37. Мельгунов С. Великий подвижник протопоп Аввакум (с издания 1907г.). / Канон святому священномученику и исповеднику Аввакуму. М.: Издательство «Китеж», 2002.

38. Мельников Ф.Е. История Русской Церкви (со времен царствования Алексея Михайловича до разгрома Соловецкого монастыря). Барнаул: АКООХ-И «Фонд поддержки строительства храма Покрова…», 2006.

39. Мельников Ф.Е. Краткая история древлеправославной (старообрядческой) Церкви. Барнаул.: Изд-во БГПУ, 1999.

40. Миролюбов И., свящ. Деятельность Московского Печатного двора при патриархе Иосифе. Диссертация на соискание ученой степени кандидата богословия. Сергиев Посад, 1993.

41. Михайлов С.С. Сергиев Посад и старообрядчество. М.: «Археодоксiя», 2008.

42. Молзинский В.В. Историк Н.М. Никольский. Его взгляды на старообрядчество в русской истории. // Старообрядчество: история, культура, современность. Материалы. М.: Музей истории и культуры старообрядчества, Боровский историко-краеведческий музей, 2002.

43. Николин А., свящ. Церковь и Государство (история правовых отношений). М.: Издание Сретенского монастыря, 1997.

44. Никольский В. К. Сибирская ссылка протопопа Аввакума. // Институт Истории, Ученые записки РАНИИОН, Т.2, М., 1927.

45. Никольский Н.М. История Русской Церкви. М.: Издательство политической литературы, 1985.

46. Платонов С.Ф. Полный курс лекций по русской истории. СПб.: Издательский Дом «Кристалл», 2001.

47. Плотников К., свящ. История русского раскола известного под именем старообрядчества. Петрозаводск, 1898.

48. Полознев Д. Ф. Русская Православная Церковь в XVII в. / Православная Энциклопедия. М.: Церковно-научный центр «Православная энциклопедия», 2000.

49. Предисловие. / Выписки из творений Святых Отцов и Учителей Церкви по вопросам сектантства (репринт издания: Выписки из творений Святых Отцов и Учителей Церкви, в русском переводе, а также из старопечатных и древлеписьменных книг и сочинений духовных и светских писателей по вопросам веры и благочестия, пререкаемым старообрядцами. Составил самарский епархиальный миссионер иерей Димитрий Александров. СПб., 1907). Тверь: Тверское отделение Российского международного фонда культуры, 1994.

50. Предисловие. / Шушерин И. Повесть о рождении, воспитании и жизни Святейшего Никона Патриарха Московского и всея России. Перевод, примечания, предисловие. Цековно-научный центр Русской Православной Церкви «Православная энциклопедия». М., 1997.

51. Пулькин М.В., Захарова О.А., Жуков А.Ю. Православие в Карелии (XV-первая треть XX в.). М.: Круглый год, 1999.

52. Святейший патриарх Никон (статья). / Никон, Патриарх. Труды. Научное исследование, подготовка документов к изданию, составление и общая редакция В.В. Шмидта. – М.: Изд-во Моск. Ун-та, 2004.

53. Симон, сщмч. епископ Охтенский. Путь на Голгофу. Православный Свято-Тихоновский гуманитарный университет, Институт истории, языка и литературы Уфимского научного центра РАН. М.: Изд-во ПСТГУ, 2005.

54. Смирнов П.С. История русского раскола старообрядства. СПб., 1895.

55. Смолич И.К. История Русской Церкви. 1700-1917. / История Русской Церкви, книга восьмая, часть первая. М.: Издательство Спасо-Преображенского Валаамского монастыря, 1996.

56. Смолич И.К. Русское монашество. Возникновение, развитие и сущность (988-1917). / История Русской Церкви. Приложение. М.: Церковно-научный центр Русской Православной Церкви «Православная энциклопедия», издательство «Паломник», 1999.

57. Соколов А., прот. Православная Церковь и старообрядчество. Нижний Новгород: Кварц, 2012.

58. Суздальцева Т.В. Русский типик, постановка проблемы. / Древнерусские иноческие уставы. Составление, предисловие, послесловие Суздальцева Т.В. М.: Северный паломник, 2001.

59. Тальберг Н. История Русской Церкви. М.: Издание Сретенского монастыря, 1997.

60. Толстой М.В. Рассказы из истории Русской Церкви. / История Русской Церкви. М.: Издание Спасо-Преображенского Валаамского монастыря, 1991.

61. Ундольский В.М. Отзыв Патриарха Никона об Уложении Алексея Михайловича (предисловие Издательства Московской Патриархии). / Никон, Патриарх. Труды. Научное исследование, подготовка документов к изданию, составление и общая редакция В.В. Шмидта. – М.: Изд-во Моск. Ун-та, 2004.

62. Урушев Д.А. К биографии епископа Павла Коломенского. // Старообрядчество в России (XVII-XX вв.): Сб. науч. Трудов. Вып.3. / Гос. Исторический музей; Отв. ред. и сост. Е.М. Юхименко. М.: Языки славянской культуры, 2004.

63. Филарет (Гумилевский), архиеп. История Русской Церкви в пяти периодах (репринт). М.: Издание Сретенского монастыря, 2001.

64. Флоровский Г., прот. Пути русского богословия. Киев: Христианско-благотворительная ассоциация «Путь к Истине», 1991.

65. Хланта К. История Белокриницкой иерархии в XX веке. Дипломная работа. Калуга: Московский Патриархат, Калужская Духовная Семинария, 2005.

66. Шахов М.О. Старообрядчество, общество, государство. М.: «СИМС» совместно с благотворительным фондом развития гуманитарных и технических знаний «СЛОВО», 1998.

67. Шашков А.Т. Аввакум. / Православная Энциклопедия. Т.1. А-Алексий Студит. М.: Церковно-научный центр «Православная энциклопедия», 2000.

68. Шашков А.Т. Епифаний. / Словарь книжников и книжности Древней Руси. Вып.3 (XVII в.). Ч.1, А-З. СПб., 1992.

69. Шашков А.Т. Из истории сибирской ссылки протопопа Аввакума. // Старообрядчество в России (XVII-XX вв.): Сб. науч. Трудов. Вып.3. / Гос. Исторический музей; Отв. ред. и сост. Е.М. Юхименко. М.: Языки славянской культуры, 2004.

70. Шкаровский М.В. Русская Православная Церковь в XX веке. М.: Вече, Лепта, 2010.

71. Шмурло Е. Ф. Курс русской истории. Московское царство. СПб.: Издательство «Алетейя», 2000.

72. Щапов А. Земство и Раскол. Выпуск первый. СПб., 1862.

73. Юхименко Е.М., Понырко Н.В. «История об отцах и страдальцах соловецких» Семена Денисова в духовной жизни русского старообрядчества XVIII-XX вв. / Денисов С. История об отцах и страдальцах соловецких. М., 2002.

pravoslavie.ru

ЦЕРКОВНЫЙ РАСКОЛ XVII ВЕКА

Раскол Русской Православной церкви в 1650-1660-е годах в результате реформ патриарха Никона. Суть преобразований состояла в исправлении и унификации церковных книг и богослужебных обрядов в соответствии с современными им греческими канонами, что, в свою очередь диктовалось расширением связей с греческим Востоком.

Церковные реформы

В конце 1640-х годов в Москве сложился кружок «ревнителей древнего благочествия». В него вошли видные церковные деятели и светские лица: духовник царя Алексея Михайловича Стефан Вонифатьев, протопоп Казанского собора на Красной площади Иван Неронов, архимандрит Новоспасского монастыря, будущий патриарх, Никон, окольничий Ф.М. Ртищев. Наиболее заметным из провинциальных «ревнителей» был  протопоп Аввакум из Юрьевца Поволжского. Царь Алексей Михайлович явно благоволил кружку. Целью его программы  стало введение богослужебного единообразия, исправление ошибок и разночтений в церковных книгах, а также упрочение нравственных устоев духовенства.

Первые попытки реформ были предприняты тогда же в 1640-е годы. Но к концу 40-х кружок потерял былое единомыслие. Одни «ревнители» (Иван Неронов, Аввакум) выступали за правку книг по древнерусским рукописям, другие (Вонифатьев, Никон, Ртищев), стояли за обращение к греческим образцам и уставам. По сути это был спор о месте России в православном мире. Никон полагал, что Россия для  осуществления своей мировой  миссии должна усвоить ценности греческой православной культуры. Аввакум считал, что Россия – Третий Рим не нуждается во внешних заимствованиях. В итоге победила точка зрения Никона, ставшего в 1652 году патриархом. Тогда же начал он свою реформу, призванную ликвидировать расхождения в обрядах восточной и Русской церквей. Это было важно еще и в связи с начавшейся борьбой с Речью Посполитой за присоединение Украины.

Изменения затронули обрядовую сторону богослужения: теперь вместо шестнадцати поклонов нужно было класть четыре; креститься не двумя, а тремя перстами (тех, кто отказывался это делать, с 1656 года отлучали от церкви); совершать крестные ходы не по солнцу, а против солнца; возглашать во время службы «аллилуйя» не дважды, а трижды и т.д. С 1654 года стали изыматься иконы, написанные на «фряжский», то есть иностранный манер.

Также началась масштабная «книжная справа». В церковный обиход был введен новый Служебник, в основу которого было положено греческое издание 1602 года. Это вызвало множество разночтений с русскими богослужебными книгами. Таким образом, исправление книг, совершавшееся по новогреческим образцам, на практике не учитывало не только древнерусскую рукописную традицию, но и древние греческие рукописи.

Подобные изменения воспринимались многими верующими как посягательство на чистоту православия и вызывали протест, что приводило к расколу церкви и общества.

Раскол

Официально раскол как религиозно-общественное движение существовал с принятия собором 1667 года решения об осуждении и отлучении приверженцев старых обрядов – старообрядцев – как людей, отказывавшихся повиноваться авторитету официальной церкви. Фактически же он появился с начала реформ Никона.

Историки по-разному определяют причины, содержание и значение этого явления. Одни рассматривают раскол как исключительно церковное движение, отстаивающее «старину», другие видят в нем сложное социокультурное явление в форме церковного протеста.

Старообрядцы включали представителей разных групп населения: белого и черного духовенства, боярства, посадских людей, стрельцов, казачества, крестьянства. По разным оценкам, в раскол  ушло от одной четверти до  одной трети населения.

Лидеры раскола

Крупнейшим представителем раннего старообрядчества был протопоп Аввакум Петров. Он стал практически первым противником никоновской реформы. В 1653 году он был отправлен в сибирскую ссылку, где претерпел жестокие лишения и страдания за веру. В 1664 году  вернулся в Москву, но вскоре был вновь сослан на Север. На Церковном соборе 1666 года он и его сподвижники были расстрижены, преданы анафеме и сосланы в Пустозерск. Место ссылки стало идейным центром старообрядчества, откуда послания пустозерских старцев рассылались по всей России. В 1682 году Аввакум и его соузники были казнены через сожжение в срубе. Взгляды Аввакума нашли отражение в его произведениях: «Книге бесед», «Книге толкований и нравоучений», «Книге обличений», автобиографическом «Житии».

Во второй половине XVII века появился целый ряд ярких расколоучителей – Спиридон Потемкин, Иван Неронов, Лазарь, Епифаний, Никита Пустоясвят и др. Особое место среди них занимали женщины, в первую очередь боярыня Федосья Прокопьевна Морозова. Свой дом в Москве она сделала оплотом старообрядчества. В 1671 году она была заключена в земляную тюрьму, где умерла в 1675 году. Вместе с ней погибла ее сестра Е.П. Урусова и Мария Данилова.

Крупнейшим протестом против реформ стало Соловецкое восстание 1668-1676 годов. В Соловецкий монастырь стекались противники Никона, вместе с монахами в течение восьми лет сражавшиеся с царскими войсками.

Идеология раскола

Идеологической основой старообрядчества стали учение о «Третьем Риме» и «Повесть о Белом Клобуке», осужденная собором 1666-1667 годов. Так как реформа Никона уничтожила истинное православие, Третий Рим, то есть Москва, оказался на грани гибели, прихода Антихриста и конца света. Апокалиптические настроения занимали важное место в раннем старообрядчестве. Поднимался вопрос о дате конца света. Появилось несколько толкований о приходе Антихриста: по одним он уже пришел в мир в лице Никона, по другим Никон был только его предтечей, по третьим в мире уже существует «мысленный» Антихрист. Если же Третий Рим пал, а четвертому не бывать, то значит, священная история окончилась, мир оказался богооставленным, поэтому сторонникам старой веры должно уходить из мира, бежать в «пустыню». Местами, куда бежали  раскольники, стали район Керженца Нижегородского края, Пошехонье, Поморье, Стародубье, Приуралье, Зауралье, Дон.

Важное значение придавали староверы сохранению незыблемости обрядов не только в их содержании, но и форме. Нововведения Никона, считали они, разрушали канон, а значит,  и саму веру. Также раскольники не признавали священства русской церкви, которая, по их мнению, лишилась благодати. Но при этом старообрядцы не сомневались в божественности царской власти и надеялись на то, что царь образумится.

Староверы отстаивали традиционную систему культурных ценностей, противясь распространению светского образования и культуры. Так, например, Аввакум отрицал науки, крайне негативно отзывался о новых веяниях в живописи.

Таким образом, сохранение национальной традиции в духе старообрядчества было чревато для его приверженцев духовным консерватизмом и отрывом от культурного прогресса.

Практика самосожжений

Широкие эсхатологические настроения в среде староверов приводили многих к крайней форме отрицания мира, в котором воцарился Антихрист – а именно к уходу из него через самосожжение. Множество «гарей» совершалось в ответ на гонения властей. К концу XVII века таким образом погибли более 20 тысяч человек. Протопоп Аввакум считал «огненное крещение» путем к очищению и вечному блаженству. Некоторые расколоучители были против практики «гарей», как, например, инок Евфросин. Но в последние десятилетия XVII века возобладал взгляд Аввакума.

Раздел старообрядчества

В конце XVII века произошло разделение старообрядцев на поповцев, признававших институт священства и принимавших к себе раскаявшихся иереев православной церкви, и беспоповцев, отрицавших существующую церковную иерархию и сохранивших из таинств только крещение и исповедь. Два данных течения, в свою очередь, дали начало многим толкам и согласиям, определившим развитие старообрядчества в XVIII-XIX  веках.

Раскол русской церкви в XVII веке – поистине трагическая страница истории нашей страны. Последствия раскола не изжиты до сих пор.

Литература

  • Глинчикова А. Раскол или «срыв русской Реформации»?. М., 2008.
  • Денисов С. История об отцах и страдальцах соловецких / Изд. подгот. Н.В. Понырко, Е.М. Юхименко. М., 2002.
  • Едошина И.А. «А мне глаголати неленостно…». Раскол и старообрядчество в современной рефлексии: сборник научных трудов. Кострома, 2012.
  • Житие протопопа Аввакума, им самим написанное. М., 2017.
  • Зеньковский С.А. Русское старообрядчество. М., 1995.
  • Лазарев С.Е., Курдюмов О.Г. Церковный раскол XVII века в произведениях русской живописи // Научные ведомости Белгородского государственного университета. Серия «История. Политология». 2015. № 19(216). Вып. 36. С. 77-83.
  • Лобачев С.В. У истоков церковного раскола // Отечественная история. 2001. №2.
  • Новиков А.Г. Роль церковного раскола XVII века в формировании российской цивилизации // Идеи и идеалы. 1(7) т. 2/2011.
  • Понырко Н.В. Три жития – три жизни. Протопоп Аввакум. Инок Епифаний. Боярыня Морозова. СПб., 2010.
  • Скрипкина Е.В. Самодержавие и церковный раскол в России во второй половине XVII в.: царь Алексей Михайлович и протопоп Аввакум. Омск, 2009.

w.histrf.ru

Раскол России надвое: в главном мелочей нет

?

Олег Вещий (arctus) wrote, 2017-03-05 20:00:00 Олег Вещий arctus 2017-03-05 20:00:00 Categories: В результате церковных реформ и патриарха Никона и дальнейшего церковного раскола почти половина населения страны была объявлена вне закона

366 лет назад, 19 февраля 1651 года в Российском государстве началась церковная реформа патриарха Никона, которая оставила глубокий след в истории государства. Результатом этой реформы стал глубокий раскол среди русского населения. Он затронул широкие народные массы и проник в политику государства того периода. В борьбе с расколом тысячи людей перенесли тяжелые муки, исковерканы судьбы тысяч людей, в том числе детей.

С чего все началось?

О необходимости церковной реформы в России начали говорить еще в 1640 годы. Тогда в Москве появился «кружок ревнителей благочестия», участники которого выступали за унификацию церковных текстов в богослужении. В церковных книгах были значительные разночтения, произошедшие зачастую из-за ошибок переписчиков. Но члены кружка не могли прийти к единому мнению относительно вопроса, на основе каких книг вносить изменения. Одна часть предлагали в качестве образца взять древнерусские церковные книги, а другая часть предлагала брать за основу греческие книги.

    В разрешении этой дилеммы роль сыграли несколько факторов. К тому времени уже централизованное русское государство требовало унификации всех церковных правил и обрядов. А стремление государства упрочить свое международное положение среди православных стран сыграло в пользу выбора унификации по образцу греческих книг. Кроме того, в правительственных кругах была популярна теория о Москве как о Третьем Риме, которая была выдвинута еще при Иване Грозном псковским старцем Филофеем. Согласно этой теории, после христианского раскола 1054 года центром Православной церкви стал Константинополь, а после его падения в 1453 году на этот статус имеет право Москва. Но для подтверждения этого статуса была необходима поддержка греческой церкви. А для этого надо было проводить богослужение по греческим правилам.

    Историки также обращают внимание на желание государства стабилизировать внутриполитическую обстановку с помощью этой реформы. Установления единообразия правил церковной жизни, по мнению власти, становилось важным инструментом поддержания национального единства в государстве, которое еще недавно пришло в себя после смутного времени и иностранной интервенции. Кроме того, в 1654 году по решению Переяславской рады к Российскому государству присоединилась западная Украина, где православная литургия проводилась по греческим канонам. Унификация способствовала объединению Малороссии с Россией.

Михаил Хмелько. Навеки с русским народом. Переяславская рада. 8 января 1654 г

«Собиный друг» царя

    Церковный раскол связан с именем патриарха Никона, в миру известного как Никита Минин. Родился будущий патриарх в 1605 году в семье мордовского крестьянина в селе Вельдеманово Нижегородской губернии. По воле родителей он стал священнослужителем и на этом поприще сделал блестящую карьеру. В 38 лет он получил высокий духовный сан игумена Кожеозерского монастыря в Архангельской губернии, а через три года уже стал архимандритом Московского Новоспасского монастыря. Карьера его пошла в гору после того, как в 1646 году, будучи игуменом Кожеозерского монастыря приехал по монастырским делам в Москву и был представлен царю Алексею Михайловичу. Семнадцатилетнему государю понравился игумен и он оставил Никона при дворе и впоследствии способствовал получению им сана Новгородского митрополита. Но в 1651 году Никона вернули в Москву и с этого момента влияние его на царя только возрастало. Через год он при поддержке государя стал патриархом после смерти патриарха Иосифа. С этого времени церковная реформа шла при полном участии и непосредственном руководстве Никона. Влияние Никона на царя было настолько велико, что царь называл его «собиным (особенным) другом».

Никон патриарх Московский и всея Руси. Гравюра. 1890

Суть реформ

Получив полную поддержку царя, патриарх смело проводил церковную реформу. Главные обрядовые изменения были в следующем:— крещение не двумя, а тремя перстами. Это нововведение вызвало особенно противодействие сторонников старых обрядов.— замена земных поклонов поясными;— написание «Иисус» вместо «Исус»;— движение верующих в церкви мимо алтаря не по солнцу, а против него;— сокращение просфор (богослужебный хлеб) для литургии;— произношение «Аллилуйа» в церковном пении три раза вместо двух.    Изменения были внесены и в некоторые правила иконописи. Все книги и иконы, написанные по старым образцам, подлежали уничтожению.

    Реформы Никона встретили жесткое сопротивление со стороны определенной части духовенства, что впоследствии привело к глубокому расколу. Наиболее упорными и последовательными противниками Никона стали члены «кружка ревнителей благочестия», куда раньше входил сам Никон. Они говорили, что недопустимо введение «латинства», потому что греческую церковь в России считали «испорченной» еще со времен Флорентийской унии 1439 года, которую впоследствии отказались принять православные христиане. Для верующих нововведения Никона выглядели, как серьезное отступление от традиционного канона, богохульством. Так, крестное знамение, совершаемое новым способом, расценивалось, как неуважение к самому Господу. Ведь из трех пальцев получался «кукиш Богу».

Василий Суриков. Боярыня Морозова. 1884-1887

Возникновение раскола и движения старообрядчества

    Однако Никон при поддержке царя последовательно и жестко продолжал проводить реформы. На Московском соборе 1656 года анафеме были преданы те, кто держался двуперстного крестного знамения. Противники реформ Никона отлучались от церкви. Но жесткость и упорство патриарха вызывали лишь ожесточение у противников реформ. Преследуемые царскими войсками, они скрывались на окраинах страны, в труднодоступных лесах Севера, Сибири и Урала. Здесь они создавали свои старообрядческие поселения и продолжали молиться по-старому. Широко известны в истории случаи, когда при приближении карательных отрядов царя, они устраивали самосожжение, получившее название «гарь».

    Примером стойкости перед давлением государственных реформ стало сопротивление монахов Соловецкого монастыря. Они оказывали сопротивление вплоть до 1676 года и выдерживали осаду царских войск. Они считали, что царь Алексей Михайлович стал слугой Антихриста. Именно в этом большинство историков видят причины фанатичного упорства сторонников раскола. Они были уверены, что Никон с его учением является порождением сатаны.

Видение Елеазаром Анзерским на Никоне змея. Миниатюра. XIX    Но в этом сопротивлении историки видят и социальные причины. Большинство раскольников были крестьяне, которые таким образом не только шли за правой верой, но и освобождались в скитах от поборов помещиков. Было среди раскольников и много духовных лиц, которые не могли смириться с новыми правилами. Для них признание нововведение означало, что всю прежнюю жизнь они прожили неправильно, с чем они не могли согласиться. Были среди них посадские люди и купцы, которые конкурировали с монастырями, которые активно занимались торговлей и промыслами. Они считали, что духовенство вторгается в их сферу и все, что шло от патриарха, они принимали как зло.

    Среди старообрядцев были и представители господствующих слоев, например боярыня Морозова и княгиня Урусова. Но это, скорее, единичные случаи. Но самым известным противником никонианства стал протопоп Аввакум, проповедник и известный публицист, бывший участник кружка «ревнителей благочестия». Он был священником при дворе, но когда отказался от новой религии, подвергся жестоким гонениям, пережил ссылку и страдания, смерть детей. Тем не менее Аввакум не отказался от религии и впоследствии был заживо сожжен в «земляной тюрьме» после 14 лет заключения. Для старообрядцев главным литературным произведением стало написанное им «Житие».

По оценкам разных исследователей, во второй половине XVII века в раскольниках оказались от 40 до 50% населения страны того времени. Это как минимум 7−8 миллионов человек. В XVIII веке старообрядцев насчитывалось в пределах трети всего населения.

Мученичество Аввакума (старообрядческая икона)

Размолвка царя и Никона

    Амбиции и властность патриарха Никона, его бескомпромиссность и стремление ставить церковную власть выше светской, вскоре стали тяготить Алексея Михайловича. Никон активно вмешивался в светские дела, и в 1658 году царь потребовал, чтобы патриарх больше не именовался великим государем. Тогда Никон в знак протеста уехал в Новоиерусалимский монастырь. Он думал, что царь уступит, но этого не произошло. Более того, Алексей Михайлович потребовал, чтобы Никон сложил полномочия патриарха. Но лишить его патриаршества он не мог. Не мог и церковный собор. Отстранить патриарха смогли только в 1666 году на Московском соборе, где участвовали два вселенских патриарха — антиохийский и александрийский. Собор поддержал царя и лишил Никона патриаршего сана. Он был заключен в монастырскую тюрьму, где умер в 1681 году.

Отстранением Никона реформы не были свернуты. Тот же Церковный собор официально утвердил новые обряды, а старообрядцев объявил еретиками. Репрессии в отношении приверженцев «старой веры» продолжились с новой силой.

Григорий Мясоедов. Самосожигатели

Итоги и значение раскола

    Безусловно, церковный раскол стал национальной трагедией для русского народа. Перестало существовать духовное единение народа и впервые в истории государства возникает вражда на религиозной почве. Впоследствии усилилась социальная разобщенность среди населения.

Распад этого царско-патриаршеского дуэта и дальнейшее заточение патриарха положило начало тому, что впредь дела церковные стали вторичны, а дела государственные — первичны. Это считается началом процесса подчинения церкви государству. Впоследствии, во времена Петра I, процесс продолжился ликвидацией патриаршества и созданием Синода, который возглавлял назначаемый царем светский чиновник.

Некоторые историки в реформах Никона и последовавшем за ним расколе усматривают и положительный итог. Так, по их мнению, произошло укрепление международного положения России и ее связей со странами православного мира. Кроме того, появившееся старообрядческое движение внесло вклад в развитие русского искусства. Они создали ряд духовных центров, свою иконописную школу, сохранили древнерусские традиции книгописания и знаменного пения.

Одна из древнейших сохранившихся икон Христа, VI век (из собрания монастыря Святой Екатерины, Синай)ИА Regnum

Tags: православие

arctus.livejournal.com


Смотрите также